Мечеть дубровка

Закрыться по моде: места для мусульманского шопинга

05 августа, 2019

Поделиться в социальных сетях:

Каждый день на улицах столицы можно встретить женщин, одетых по канонам ислама. Но знаем ли мы, где они одеваются? Наш корреспондент выяснила, где в столице купить абайю модной расцветки, как влияют на спрос популярные сериалы и легко ли ходить по Москве в хиджабе.

Скидки в Рамадан

Самые популярные точки продажи традиционной исламской одежды в Москве – торговый центр «Радуга» на Таганской улице и торговый комплекс «Дубровка». Правда, понять, почему именно эти места облюбовали покупатели и продавцы восточных платьев, шарфов и накидок, не так-то просто. Никакой очевидной связи с районами, нет и мечетей поблизости. Производители одежды объясняют выбор места просто: кто-то открыл здесь первый магазин, а потом начали подтягиваться другие продавцы… Вместе держаться проще, и на рекламу тратиться не нужно.

Подхожу к торговому центру возле метро «Дубровка». У входа палатки с шаурмой, украшенные крупными вывесками «Халяль». А стоит зайти в первый ряд торгового комплекса – сразу кажется, что ты попал на восточный базар. В ряды выстроились манекены в шарфиках и длинных накидках, полки ломятся от электрических курительниц с подсветкой, рядом пристроились коробки с куклами, одетыми по шариату, и маленькие мечети, собранные из конструктора Lego.

Сами продавщицы по большей части одеты по канонам ислама: закрытые волосы, свободные платья с длинным рукавом и подолом. А вот покупательницы разные: к шарфикам и юбкам-макси присматриваются обычные москвички в откровенных сарафанах и легкомысленных майках.

В магазинчике Zuhra скучает в ожидании покупателей пухленькая продавщица по имени Самира. Zuhra – довольно известная марка исламской одежды, вещи этой компании разрабатывают и шьют в Москве. В рекламных проспектах покупательницам обещают «современный подход к устоявшимся стереотипам и актуальные тенденции моды, воплощенные в исламские нормы». Прошу Самиру продемонстрировать, как это выглядит на практике.

— Сейчас, например, популярны ткани в горошек, – объясняет она, снимая с вешалки бесформенный, на мой взгляд балахон. – А если классика нужна, вот платья в клеточку от Burberry, принты Louis Vuitton. Правда, их мало осталось: у нас в месяц Рамадан были большие скидки, и почти все раскупили…

На вешалках в Zuhra – довольно-таки своеобразная одежда: преимущественно абайи – платья свободного кроя с длинными рукавами. Стоят эти наряды вполне по-рыночному: от 700 рублей. Покрой неопытному покупателю вроде меня кажется одинаковым, а вот в тканях и расцветках полное разнообразие – шелк, хлопок, трикотаж, клетки, полоски, рисунки под леопардовую шкуру и змеиную кожу.

— В Москве мусульманки стараются одеваться поярче, – объясняет Самира чуть смущенно. – Понимаете, на девушек в черных балахонах прохожие иногда… странно реагируют. А яркая одежда спокойнее воспринимается.

Сама Самира «закрылась» совсем недавно: меньше года назад. Раньше носила просто длинные юбки и платочки, но теперь «брат настоял», что одеваться надо по всем правилам. Трудно представить, как выглядела Самира раньше, но фиолетовая абайя с красиво задрапированным шарфиком ей в общем-то идут. Спрашиваю, как изменились ощущения девушки после смены «дресс-кода»?

— Ну, бывает, конечно, что кто-то косо смотрит, – улыбается Самира. – Но многие, наоборот, глядят с интересом. А мне самой комфортно, более того – в традиционной одежде чувствуешь себя спокойнее, более защищенной …

— И не жарко летом во всем этом?

— Ну что вы! Если одежда свободная и сшита из подходящей ткани, в ней, наоборот, очень удобно. Сейчас, например, хорошо идут модели из штапеля, самая подходящая летняя ткань. Да вы сами примерьте что-нибудь!

Самира быстро подбирает мне балахончик по размеру и попутно успевает прочесть небольшую лекцию о предметах гардероба правильной мусульманки.

Ликбез по исламскому стилю

Слово «хиджаб», которым порой пытаются обозначить ту или иную деталь гардероба правоверной мусульманки, на самом деле относится не к конкретным предметам одежды, а к внешнему облику в целом. Хиджаб – это и скромное поведение в широком смысле слова, и закрытая одежда, скрывающая волосы и фигуру. Впрочем, иногда хиджабом называют платок или покрывало на голове женщины.

Абайя – длинное и широкое женское платье без пояса.

Чадра, или чадор – платок, который скрывает шею и волосы, но оставляет открытым овал лица.

Никаб – более радикальный вариант головного убора, оставляющий открытыми только глаза женщины.

Паранджа – самый закрытый вид мусульманской женской одежды. Большое покрывало, закрывающее всю женщину с головы до ног. В области глаз – полупрозрачная сетка.

Итак, поскольку открытым должен быть только овал лица, к платью нужен головной убор. Или несколько головных уборов. Сперва – маленькая трикотажная шапочка, потом на нее натягивается подхиджабник – нечто вроде капора из эластичной ткани. Сверху все драпируется шарфом, причем способов завязывать этот шарф у правоверных барышень великое множество. А если рукава одеяния широкие – требуются еще нарукавники под платье, чтобы скрывать кисти рук, когда рукав задирается. В моем случае шапочка черная, подхиджабник синий, а нарукавники телесного цвета.

— Да вас совсем не узнать! – смеется Самира, подводя меня к зеркалу. Действительно, я сама себя не узнаю. Из зеркала смотрит отнюдь не восточная красавица, а, скорее, восточная тетушка. Головной убор, скрывающий волосы, привлекает внимание к лицу и требует тщательного макияжа, подчеркивающего глаза. Да и двигаться в длинном платье непривычно – традиционный костюм полностью должен скрывать ноги.

Впрочем, не все покупатели строго придерживаются канонов ислама. А некоторые и вовсе о них не знают.

— Да у нас довольно много русских покупательниц, – говорит Самира. – Им покрой нравится, тем более у нас есть и кофты, и юбки, не только абайи. Когда вышел сериал «Клон», многие искали шарфы, как у героев. А недавно у меня спрашивали платье, похожее на костюм героини сериала «Великолепный век». Вот это, зеленое, – девушка демонстрирует вешалку с нарядом.

Отдельная категория – клиентки из Татарстана. Они выбирают исламскую одежду, но канонов часто не придерживаются: надевают короткие и обтягивающие вещи. Да и вообще у татарок свой стиль: они любят костюмы с национальными узорами.

-А вам самой какие модели больше нравятся?

Продавщица посмеивается и выуживает откуда-то абайю с рисунком «под джинсу» и несколькими живописными дырками. Еще Самире нравятся трикотажные комплекты из кофты с капюшоном и длинной юбки или шаровар – нечто вроде спортивной формы. Кстати, бывают в продаже и исламские купальники. Шьют их из специальной ткани: намокая, она не прилипает к телу.

Мусульманка из Сибири

В соседнем отделе «исламской моды» собраны платья и абайи от разных поставщиков, в том числе пошитые в Турции и других странах Востока. Цены здесь чуть выше, чем в фирменном магазине Zuhra: пара тысяч за наряд.

У продавщицы красная абайя, черный шарфик с блестками и большие голубые глаза. Вообще-то, она родом из Сибири, и до прошлого года ее звали Анджелой, а теперь зовут Аминой, потому что она приняла ислам.

— Я после обращения думала поехать в Татарстан, там с работой проще, – вздыхает Амина. – Но почти сразу же выскочила замуж, и вот теперь здесь торгую.

— А сюда на работу продавщицами берут только мусульманок?

— Нет, не обязательно. Но мусульманки сами сюда приходят устраиваться: ведь в Москве очень трудно найти работу девушке в хиджабе. Я раньше работала в салоне красоты, но владельцу не нравилось, что я «закрытая» (то есть одета по канонам ислама).

Впрочем, я и раньше, до обращения, вечно дресс-коду не соответствовала! – шутит Амина. Она поднимает рукав – из-под абайи показывается татуировка.

— В метро иногда рукав платья задерется – и люди уж совсем странно на меня косятся. А на шее у меня вообще звезда Давида вытатуирована, просто ее под одеждой не видно. Я училась на факультете госуправления, там мои татуировки руководству не нравились. Так что мне не привыкать.

«Вечер с Ксенией Соколянской»: В столице проходит «Шатер Рамадана»

Однако после обращения все-таки пришлось привыкать к некоторым сюрпризам. Например, к тому, что реакция встречных людей может оказаться нетривиальной.

— Однажды в меня с балкона фарфоровой кружкой кинули. Бывает, кричат вслед всякое, – Амина пожимает плечами. – Но я стараюсь не реагировать.

По ее наблюдениям, спросом как раз пользуются темные вещи – если, конечно, покупательница замужем. Мужья часто не разрешают молодым девушкам носить яркие костюмы.

— А мужская одежда у вас есть?

— Бывает, но мало, – вспоминает Амина. – Хотя спрос на нее возникает. Но мужчинам проще: например, на намаз в мечеть нужно идти в белом, но белую одежду свободного покроя и в обычном магазине несложно подобрать.

Напоследок Амина показывает мне кукол – практически Барби, но в закрытых платьях. Вообще-то нормы шариата запрещают изображать живых существ, и по правилам у кукол не должны быть прорисованы лица. Но эти правила теперь уже редко соблюдаются. Вот и в детском мусульманском журнале «Светлячок и его друзья», который тоже имеется в лавке у Амины, масса ярких картинок: есть тут и люди, и даже кошки в хиджабах…

«Хиджаб – это очень красиво»

Поиски традиционной одежды более высокого класса приводят в тихий дворик в одном из переулков Китай-города. Здесь разместились студия и шоу-рум Сахеры Рахмани – молодого дизайнера, несколько лет назад открывшего в столице свой дом моды. Сахера родом из Ирана, но давным-давно живет в Москве, так что ее стиль – это соединение культур Востока и Запада. Например, создавая первую коллекцию «Шелковая геометрия», она вдохновилась образом немецкой монахини. Среди моделей Сахеры немало европейских нарядов с восточным колоритом, но есть и традиционные платья, сшитые по всем канонам ислама, – их дизайнер, наоборот, старается осовременить и дополнить какой-то изюминкой.

В шоу-руме порядок цен выше, чем в торговых комплексах для рядовых покупателей: готовые вещи здесь стоят в среднем 10 тысяч. Впрочем, это дешевле, чем большинство авторских моделей от российских дизайнеров, так что нельзя сказать, что женская исламская одежда дороже обычной.

Кабинет Сахеры – типичный кабинет модельера, вот только при входе посетителей просят разуться. Сама модельер в очень стильной и приталенной вариации хиджаба, волосы убраны под трикотажную шапочку в тон. По мнению Сахеры, ничего особенного в исламском дресс-коде нет: по канонам любой религии женщина должна одеваться скромно, чтобы защищаться от чужих глаз. Правда, это не значит, что одежда должна быть некрасивой и бесформенной. Даже соблюдая каноны, можно подбирать красивые сочетания цветов, хорошие материалы, элегантные модели. Однако у религиозных женщин порой возникают проблемы со стилем, поэтому Сахера и захотела им помочь.

«На самом деле, хиджаб – это очень красиво, – говорит модельер. – Когда несколько лет назад я открыла в Москве свой салон-ателье, в мусульманском мире это сразу вызвало бум, так что особых вложений в рекламу не потребовалось».

Фото: m24.ru/ Александр Авилов

Основная масса покупателей – мусульманки, но в салон приходят представительницы всех конфессий. Например, христианки здесь подбирают длинные юбки. Бывает, что женщины заказывают здесь одежду для рабочих поездок в Иран и другие исламские страны. Единственное ограничение при пошиве мусульманской одежды: не использовать свиную кожу. В остальном все точно так же, как и на любом швейном производстве.

По словам Сахеры Рахмани, мусульманская одежда в разных странах мира очень отличается: это зависит от местных традиций, особенностей климата и образа жизни. В Москве, например, как и в любом большом городе, жизнь достаточно быстрая и динамичная, поэтому одежда должна быть удобной и комфортной, спросом пользуется трикотаж. А в Эмиратах или Иране трикотажные вещи не продашь.

Совсем закрытые вещи в Москве приобретают очень редко: возможно, спрос на них у мусульманок был бы и выше, если бы они могли позволить себе ходить по улицам с закрытыми лицами. Но женщины в парандже и никабе в нашей столице выходить на люди опасаются. По мнению Сахеры, это несправедливо. «Я недавно среди бела дня видела на улице спящего пьяного мужчину в юбке. Если это считается допустимым, почему же на женщину в парандже косо смотрят? – сокрушается модельер. – Если у нас свобода, так пусть будет свобода для всех».

Выхожу из салона и застаю возле кассы клиентку. Светленькая девушка с короткой стрижкой в стандартном офисном костюме совещается с сотрудницей магазина:

— Я выбрала вон ту черную накидку…

— Ну что же вы все время черное покупаете! – сокрушается продавщица. – Может, пора уже попробовать что-нибудь поярче?!

В СМИ часто можно встретить повторяемое и мусульманскими деятелями, и светскими экспертами упоминание о том, что в Москве, где проживает значительное количество мусульман, действуют всего четыре мечети. Однако насколько точно это расхожее мнение отображает ситуацию с мусульманскими молельными помещениями в столице?

Начнем с того, что мечетей, именно классического вида зданий с куполом и минаретами, в Москве все-таки не четыре, а шесть: Историческая, Соборная, Мемориальная, суннитская «Ярдям» и шиитская «Инам» в Отрадном, шиитская мечеть в жилом комплексе посольства Исламской Республики Иран на улице Новаторов. Стоит отметить, что хотя «Ярдям» и «Инам» находятся в общем здании в Духовно-просветительском комплексе трех религий в Отрадном, это разные мечети, открытые в 1997 и 1999 годах соответственно. Что же касается мечети в иранском жилом комплексе, это отдельное здание в традициях восточной архитектуры, с куполом и двумя минаретами. Как сообщили «НГР» в посольстве Ирана, площадь ее молельного зала составляет около 100 кв.м и она вмещает не менее 100 человек. И хотя мечеть находится на охраняемой территории, любой мусульманин может принять участие в совершаемых там богослужениях, посольство даже распространяет соответствующие объявления.

Судя по всему, часто упоминаемые четыре здания – это суннитские мечети Москвы. Об их вместимости 24 сентября с.г. сопредседатель Совета муфтиев России муфтий Нафигулла Аширов сообщил следующее: «В Соборной мечети помещаются где-то полторы тысячи, в Исторической – 800, на Поклонной горе – 500, а в Отрадном – не более 300 человек».

Однако насчитывается множество специально оборудованных помещений, где московские мусульмане могут совершать коллективные богослужения. Так, из публикаций на сайте СМР известно, что вместительный молельный зал есть в Московском исламском университете на проезде Кирова в Люблино, ректором которого является заместитель председателя Совета муфтиев Марат Муртазин. Например, сообщается, что «20 декабря 2007 года впервые состоялся праздничный намаз в Московском исламском университете, в специально украшенном к торжественному событию молельном зале собралось несколько сотен верующих – студентов, преподавателей, проживающих неподалеку мусульман». Есть основания полагать, что молельный зал там функционировал и ранее. В мае 2007 года на татарском форуме Москвы было размещено объявление, предлагавшее посетить «спортивный центр для мусульман» в университете, включающий тренажерный и борцовские залы. В объявлении было указано, что «рядом с залами имеется мечеть», судя по всему, тот же упомянутый выше молельный зал университета. О его вместимости можно судить по заявлению Марата Муртазина 7 октября с.г. на совещании СМР: «Молельная комната университета стала центром притяжения для тысяч мусульман на джума (пятничный. – «НГР») намаз».

Читайте так же:  Проект мечети

23 ноября 2009 года на улице Складочной близ станции метро «Савеловская» при участии председателя СМР муфтия Равиля Гайнутдина была открыта мусалля (молельное помещение) московской мусульманской организации «Дар уль-Аркам». По словам главы этой организации шейха Мухаммада Карачая, мусалля рассчитана на 500 человек. Интересно, что сообщение об этом событии на сайте Ислам.ru озаглавлено: «В Москве открыта новая мечеть», и шейх Карачай в своем блоге на Mail.ru пишет, что «в Москве мы открыли пятую мечеть ахлис-сунны «Дар уль-Аркам».

На протяжении нескольких лет, как минимум с 2007 года, в арендованном помещении завода на Рубцовской набережной у станции метро «Электрозаводская» действовало молельное помещение Азербайджанского суннитского центра, в которое, по сообщениям исламских сайтов, «на молитву приходило до тысячи человек». 26 февраля с.г. в помещении на Рубцовской совершили последний пятничный намаз, после чего оно продолжило свою работу на 1-м Угрешском проезде у станции метро «Дубровка». 17 сентября сайт IslamNews сообщил о массовой проверке милицией собравшихся там на пятничное богослужение верующих в связи с жалобами на них со стороны местных жителей. Жалоб, возможно, небезосновательных – в начале сентября на форуме Дагестанского университета отмечалось, что в это помещение, известное среди московских мусульман как «мечеть на Дубровке», «ходит много салафитов» (приверженцев «чистого ислама»). Закрытая после этой проверки, «мечеть на Дубровке», куда, по сообщениям исламских сайтов, «на молитву собирались сотни верующих», вновь заработала 25 октября.

Известно о существовании молельного зала в благотворительном фонде «Ихлас» на Коровинском шоссе на севере Москвы, проезд от станции метро «Петровско-Разумовская». О его точной вместимости данных нет, но в одном из сообщений упоминается, что на демонстрацию «Мусульмане против террора» 20 апреля с.г. от этой мечети прибыло столько же представителей, сколько и от «мечети на Дубровке». На сайте фонда также указана действующая под патронажем Исторической мечети мусульманская молельная комната в филиале наркологической больницы № 17 на Варшавском шоссе.

В конце сентября с.г. мусульманская религиозная организация района Чертаново «Кяусар» открыла на Черноморском бульваре свое молельное помещение. Его площадь, как сообщают исламские сайты, 115 кв. м и рассчитана на 150 человек.

В апреле 2007 года местная религиозная община мусульман (МРОМ) Северного и Южного Бутова «Милость» открыла свое молельное помещение на Южнобутовской улице, в которой регулярно проходят ифтары (трапезы) и совершаются пятничные богослужения для местных мусульман. Председатель и имам МРОМ «Милость» Марат Алимов еще в 2007 году говорил о сотне человек, собирающихся там на пятничное богослужение. Периодически совершаются массовые богослужения и при офисе МРОМ «Милость» на улице Адмирала Лазарева.

Кроме того, известно, что на первом этаже гостиницы «Севастополь» администрация выделила молельный зал для проживающих в ней афганцев.

Наличие молельной комнаты стало в последнее время «признаком хорошего тона» для каждого открывающегося в столице халяльного ресторана, магазина одежды, салона красоты или фитнес-центра с исламской спецификой. Так, по отзывам на мусульманских сайтах и форумах, известно о наличии молельной комнаты в халяльном ресторане, ранее находившемся напротив Мемориальной мечети, а затем переехавшем на Студенческую улицу у станции метро «Киевская». В халяльном ресторане у станции метро «Тульская» оборудована молельная комната на 20 человек. В рекламе открывшегося 29 апреля с.г. у станции метро «Владыкино» халяльного чай-бара отмечено, что в нем есть отдельная «комната для намаза».

В открывшемся в апреле с.г. на Варшавском шоссе центре духовного и физического развития для мусульман «Дуниа» наряду с учебными классами и комнатой для массажа есть мусалля вместимостью 25–30 человек. Посетителям предлагается «ускоренный курс обучения намазу и чтению Корана для детей и взрослых». До открытия в сентябре с.г. своего молельного зала местная община мусульман «Кяусар» совершала в Центре богослужения.

Открывшийся в июне с.г. оптовый магазин исламской одежды у станции метро «Бауманская» предлагает покупателям в его помещении совершить намаз.

Конечно, на основании вышеприведенных данных трудно делать выводы о том, удовлетворяют ли существующие в Москве молельные помещения нужды верующих мусульман. Однако ясно то, что их количество многократно превосходит упоминаемые «четыре мечети». В числе десятков молельных помещений есть и такие, которые не уступают по своей вместительности полноценным мечетям.

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

(1919 — 1988). Аляутдинов Абдулхак Османович родился 29 января 1919 года в Москве. Национальность – татарин. У него было три сестры – Фаина, Софья, Надежда.

Вспоминает дочь А.О. Аляутдинова Галина Ланенкина: «Семья отца жила в Москве в районе, именовавшемся в народе «Татарская слобода». Ныне там расположено метро «Павелецкая». В том районе до сих пор сохранилась со времён царя мечеть. По документам, отец родился в Горьковской области, в Краснооктябрьском районе, в селе Петряксы (ныне административный центр Петряксинского сельсовета Пильнинского р-на Нижегородской обл. России; большинство населения мишари (субэтнос татар)). Однажды, я спросила у отца: «Как ты там оказался?» Со слов его матери, в Москве был холод, голод, работы не было. Она взяла старшую дочку Фаину и моего отца и уехала в Петряксы. В то время многие так спасались – уезжали из городов в сельскую местность чтобы прокормиться».

Абдулхак Аляутдинов учился в 17-й школе г. Москвы для татарских детей. С 1934 года член ВЛКСМ. В 1938 году поступил в Московский технологический институт лёгкой промышленности им. Л.М. Кагановича на механический факультет. Занимался волейболом.

Перед началом Великой Отечественной войны окончил 2-й курс. После её начала просится на фронт добровольцем. На восьмой день войны, 29 июня 1941 г., Кировским райкомом ВЛКСМ г. Москвы призван в Красную Армию. Зачислен рядовым бойцом в строевую роту 444-го стрелкового полка 108-й дивизии 16-й армии. Был батальонным запевалой. С августа по октябрь 1941 г. полк сражается на Западном фронте, участвовал в обороне Смоленска. Аляутдинов по просьбе товарищей, служивших в артиллерии, перевёлся во взвод управления батареи. Командир полка, узнав об этом, вызвал его, отругал и перевёл обратно в роту. Вскоре заболел. После выздоровления попросился в пешую полковую разведку. В октябре 1941 г. под г. Вязьма (ныне административный центр Вяземского р-на Смоленской обл. России) со своей частью попал в окружение, а затем в плен. В том же месяце его мать получила извещение о смерти сына (похоронку). Содержался в Кричевском лагере для военнопленных (располагался в городе Кричев; ныне административный центр Кричевского р-на Могилевской обл. Республики Белорусь). В конца ноябре 1941 г. бежалс четырьмя красноармейцами – Иваном Коровиным (до войны жил в Воронеже), Михаилом Фёдоровичем Каменевым (до войны жил в Ленинграде), Фёдором Корниловичем Нохриным, Петром Георгиевичем Марченковым. Направление движения, места дневок и ночёвок выбирал Аляутдинов. В мае 1942 г. пришли в д. Глинка, где базировался партизанский отряд Толочина. В отряд он их не взял, сославшись на нехватку оружия, и посоветовал идти в Бочары к Данченкову. В д. Герасимовка (ныне в составе Алешинского сельского поселения Дубровского р-на Брянской обл. России; расположена в 18 км к юго-западу от пгт Дубровка) остановились у супружеской пары. В тот момент мимо окон дома прошёл партизан. Увидев незнакомцев, он зашёл в хату. После расспросов показал дорогу на Бочары. У входа в деревню Аляутдинова и его товарищей остановили партизаны. По приказу Данченкова их отправили на постой в д. Грабовка (с 1929 г. в составе Дубровского р-на; исключена из учётных данных в 2001 г.). Аляутдинова поселили в доме председателя колхоза, Каменева – по соседству к старой женщине, остальных – на другой конец деревни. Работали на мельнице. Друзья гадали: почему их не ведут в лес и не дают оружие? Из разговоров с партизанами поняли, что находятся на «карантине». В июне 1942 г. их привели на место стоянки отряда. Зачислены в него рядовыми. Аляутдинову выдали мосинскую винтовку-трёхлинейку без ремня. Вновь принятых направили в хозроту под командованием Н.У. Бородынкина. В один из дней из хозроты по желанию начали отбирать на работу в пекарню. Аляутдинов отказался. Ездил по деревням за продуктами. С августа 1942 г. – заместитель политрука хозяйственной роты. После установления отрядом связи с Большой землей отправил матери письмо, что жив и здоров. У партизан пользовался уважением. Его называли русским именем – Алёша.

Из воспоминаний бывшего командира 1-й Клетнянской партизанской бригады Ф.С. Данченкова: «Истинным талантом кашевара-кормильца обладал старшина хозроты Абдулхак Аляутдинов. Нередко он хватал автомат и залегал с другими в цепь».

Из книги воспоминаний бывшего партизана 1-й Клетнянской бригады А.А. Пижурина «О героическом прошлом»: «Аляутдинов был любимцем всех партизан, да и не только их. Куда бы он ни пошёл за продовольствием для партизан, с ним делилось население деревень последним, что у них было. Его доброта и уважительное отношение к людям были воспитаны его родителями. Никто из партизан не обращался к нему официально. Все называли его русским именем – Алёша».

Вспоминает бывшая партизанка 1-й Клетнянской бригады А.И. Минакова: «Абдулхака Османовича я очень хорошо помню по отряду. Запомнилась такая история: летом 1942 года перед первой «гонкой» бойцов хозроты и нас, медсестёр, направили на уборку ржи. Поле располагалось у деревни Бочары. Вокруг были выставлены посты, велось наблюдение. Убирали урожай несколько дней. Поле было большое, его засеяли местные жители. Время от времени с Сещенской авиабазы прилетали немецкие самолёты, строчили из пулемётов. Мы прятались, из нас никто не пострадал, обошлось. В последний день уборки мы возвращались с поля, грязные и усталые. Решили истопить в Бочарах колхозную баню. Времени у нас было немного, поэтому решили мыться вместе – мужчины и женщины. Мы на одной половине расположились, мужчины – на другой. Помню, Абдулхак Османович моется, а сам шайкой прикрывается».

Принимал участие в боевых операциях. Автор материалов для многотиражной газеты 1-й Клетнянской партизанской бригады «Мстители». Закончил службу в бригаде политруком роты 1-го полка.

Из послевоенной боевой характеристики на политрука Аляутдинова, составленной бывшим заместителем начальника Брянского штаба партизанского движения А.П. Горшковым: «За время службы в партизанской бригаде доказал себя преданным патриотом Родины, отважным бойцом и командиром».

Из справки-характеристики на Аляутдинова А.О., выданной бывшим командиром 1-й Клетнянской партизанской бригады Ф.С. Данченковым: «Тов. Аляутдинов А.О., находясь в бригаде, участвовал в боях по уничтожению немецких гарнизонов, по организации взрывов мостов на шоссейной и грунтовых дорогах, по организации крушений железнодорожных эшелонов, по отражению карательных экспедиций противника, проявляя при этом смелость, отвагу и умение уничтожать врага.

Будучи заместителем политрука роты, а затем политруком роты, умело мобилизовал партизан на выполнение боевых заданий, воспитывал подчинённых в духе беспредельной преданности Родине и Коммунистической партии».

После расформирования 1-й Клетнянской партизанской бригады призван Дубровским райвоенкоматом в Красную Армию. Направлен в отдельный лыжный батальон 43-й армии Центрального фронта. Воинское звание – рядовой. 29 октября 1943 года у реки Проня от осколков миномётной мины получил множественное ранение: повреждены лопатка и мышцы левого бедра, раздроблен правый голеностопный сустав.

Из книги воспоминаний Андрея Абрамовича Пижурина «О героическом прошлом»: «Кругом падали осколки, слышался свист пуль. Немцы стреляли трассирующими, казалось, что все пули летят в них. Он (Аляутдинов. – Ком. автора) вскочил и побежал вперед. В этот миг он услышал рёв приближающегося снаряда и, закрыв лицо и голову руками, бросился на землю. Тут же где-то сзади, как ему казалось, почти у ног, разверзлась земля. Его приподняло и бросило вперёд на несколько метров. Он упал сначала на голову, а потом распластался на земле. Тут же встал на четвереньки и хотел ползти, но упал лицом в землю. Памяти он не потерял. Лежит и думает: где он и что с ним? Пощупал – ноги целы, но двигать ими не мог. Он попытался встать на колени, но не мог. К нему кто-то подполз.

– Браток, а браток, ты жив?

Поворачивает голову и видит партизана из своей бригады Петухова.

– Я думал, ты готов, – шепчет тот.

– Чего он шепчет? – думает Аляутдинов. – Говорил бы во весь голос.

– Сможешь ползти? – снова спросил партизан.

Аляутдинов попробовал, но ноги у него не шевелились, и он отрицательно покачал головой. Петухов расстелил плащ-палатку и перевалил его на неё. Ползком потащил его через все поле, пересёк дорогу. Спустившись в лощину, они передохнули. У Аляутдинова сильно болели голова, спина и особенно правая лопатка. Его спаситель поднял ему гимнастерку, осмотрел спину, сказал, что из лопатки торчит осколок. Аляутдинов попросил вытащить его. Тот ухватил за конец осколка и, раскачивая его, как вытаскивают гвоздь из доски, вытащил его. Это был кусок рваного металла, тонкий, длинный, как гвоздь. Ног Аляутдинов не чувствовал, хотя кости были целы. Петухов снова потащил его, и вскоре они доползли до реки. Оказались они у того же мостика, через который проходили ночью.

У моста, по обоим берегам и на мосту лежали убитые. Тут под обрывом было тихо. Только иногда посвистывали пули. Петухов напоил его водой из реки. Как позже узнал Аляутдинов, это была река Проня. Потом Петухов взял его на руки, как ребёнка, и перебежал мост. Когда бежали по мосту, несколько пуль просвистело около головы, шмякнуло в брёвна моста, расщепив их. На другом берегу Петухов положил Аляутдинова у дороги и сказал, что здесь кто-нибудь увидит его и подберёт. А сам поправил шапку и, поцеловав его, побежал обратно. Аляутдинов видел, что он благополучно перебежал мост. Отсюда Аляутдинова доставили в санитарную палатку.

Через день раненых вывезли на автомашинах и разместили в госпитале в лесу, где делали операции. Отсюда через несколько дней отвезли в деревню. Здесь к Аляутдинову заходил Лисицин, который после контузии не мог говорить. Из деревни их отправили в город Клинцы в госпиталь. Оттуда Аляутдинов попал в госпиталь № 1896 в Гусь-Хрустальном. Он был уверен, что снова вернётся на фронт. Сожалел, что рано вышел в тираж, не отомстив немцам на их территории…».

В лесу в госпитале у него украли вещевой мешок, в котором были две ценные вещи – партизанский кинжал и записи, которые он вёл в бригаде (списки партизан хозроты, их адреса). В мае 1944 года по излечении в госпитале признан негодным к дальнейшему прохождению службы. Демобилизован по инвалидности. Домой вернулся инвалидом Отечественной войны III группы. В 1944 году возобновил с 3-го курса учёбу в Московском технологическом институте им. Л.М. Кагановича.

14 января 1945 года женился на Александре Ивановне Николаевой (родилась в 1920 году в Москве). Вместе учились в институте.

Вспоминает бывшая партизанка 1-й Клетнянской бригады Анна Игнатьевна Минакова: «У родителей и сестёр решение Абдулхака Османовича жениться на русской вызвало протест. Долгие годы они не признавали Александру Ивановну».

Будучи, по сути, изгнанным из семьи, Абдулхак Османович жил с супругой у ее родителей по адресу: Москва, Сколковское шоссе, дом 24, кв. 15.

Читайте так же:  Одежда женщины в мечети

21 ноября 1944 года военный комиссар Кировского района города Москвы полковник Геркин подписал наградной лист о награждении рядового Аляутдинова медалью «За боевые заслуги».

Из его наградного листа: «Рядовой-автоматчик отдельного лыжного батальона 43-й армии Центрального фронта на реке Проня при форсировании реки около города Пропойска в составе батальона отражал контратаки противника, удерживая переправы на реке Проня. Поднявшись в атаку, разрывом мины был тяжело ранен 29.Х.1943 года. Множественное осколочное ранение всего тела, раздроблен правый голеностопный сустав и повреждены мышцы левого бедра. Движение ног ограничено».

Вышестоящее командование ходатайство удовлетворило: 9 декабря 1944 года московский горвоенком генерал-майор Черных, а 31 января 1945-го заместитель командующего войсками Московского военного округа генерал-лейтенант артиллерии Рябов подписали наградной лист с резолюцией «Достоин».

Награждён Указом Президиума Верховного Совета от 6 ноября 1945 года.

В 1947 году Абдулхак Османович окончил институт и пришёл работать на Кунцевский (после 1962 года – Московский) экспериментальный завод плёночных материалов и искусственной кожи. С марта 1950 года член КПСС. Общий стаж работы на заводе свыше 20 лет. Прошёл путь от механика до главного инженера.

Завод был небольшой, но его часто посещали инженеры и рабочие ЗИЛа, кондитерской фабрики «Рот фронт», обувной фабрики «Парижская коммуна», дерматино-клеёночной фабрики имени Ногина, колхозов Подмосковья. Эти крупные и известные предприятия размещали на заводе свои заказы.

Абдулхак Османович занимался общественной деятельностью – был пропагандистом. Вот яркий пример его работы на этом поприще: в 1964 году работники московского завода имени Владимира Ильича выступили с призывом «В поход за химический всеобуч!» В связи с этим на первой полосе газеты «Вечерняя Москва» был опубликован материал Абдулхака Османовича «Как таблица умножения. » В нём он сообщил, что коллектив их завода поддерживает данный призыв. Вот отрывок из материала: «…как ни странно, не везде ещё химия в почёте. Причина этого – плохое знание её. Мы согласны: пора начать широкий плановый поход за химический всеобуч. Пришло время, когда рабочему, технику или инженеру химические знания необходимы так же, как таблица умножения.

Химия строго наказывает всякого, кто пренебрегает ею. Вот пример: выпустили мы партию новой светотехнической плёнки, из которой, можно сделать отличный светорассеивающий потолок. Послали её на кондитерскую фабрику «Рот фронт». Но строители не учли свойств нового материала, в результате потолок получился некрасивый, плёнка провисла. Пришлось его переделывать.

Весь наш коллектив поддерживает призыв работников завода имени Владимира Ильича объявить поход за химический всеобуч. Решили мы и сами учиться, для чего обратились за помощью к сотрудникам Всесоюзного научно-исследовательского института плёночных материалов и искусственной кожи. А чем богаты – готовы поделиться с другими заводами. Мы давно, например, сотрудничаем с дерматино-клеёночной фабрикой имени Ногина, где налаживается производство синтетической плёнки. Мы обучили группу рабочих этой фабрики, будем и впредь помогать им».

Присутствовал на съёмках фильма «Вызываем огонь на себя», что положило начало его дружбы с режиссёром Сергеем Николаевичем Колосовым.

26 мая 1965 года, после показа фильма по телевидению, Сергей Николаевич и его супруга, народная артистка РСФСР Людмила Ивановна Касаткина подарили Абдулхаку Османовичу фотографию – кадр из фильма «Вызываем огонь на себя». В нём запечатлён момент встречи главной героини фильма Анны Морозовой с санитаркой Женькой после освобождения посёлка Красной Армией. В верхнем правом углу сделана дарственная надпись: «Дорогому другу нашей семьи и нашего фильма, бывшему партизану «товарища Фёдора» (Ф.С. Данченкова) – Абдулу Османовичу Аляутдинову от его верных и любящих друзей».

Позже Сергей Колосов напишет в своей книге «Документальность легенды»: «С признательностью вспоминаю помощь бывшего партизана А.О. Аляутдинова, который, несмотря на большую работу главного инженера одного из предприятий, находил время для съёмочного коллектива».

Книга была издана в 1977 году тиражом 10 тысяч экземпляров. Один из них Колосов подарил 3 июня 1978 года с дарственной надписью: «Моему дорогому и любимому другу Абдулу Аляутдинову и его верным женщинам – Александре Ивановне, Гале, бабушке – в знак многолетней неизменной симпатии и веры в наши чистые встречи. Спасибо, дорогой Абдул, за помощь в создании фильма и за всё доброе, что нас так тесно связывает долгие годы. Крепко обнимаю всех вас, ваш Сергей».

9 мая 1967 года Абдулхак Османович направил в ЦК КПСС письмо с ходатайством о присвоении звания Героя Советского Союза Фёдору Семёновичу Данченкову. Ходатайство не удовлетворили.

В 1979 году Абдулхак Османович ушёл на пенсию в связи с ухудшением здоровья. Был персональным пенсионером республиканского значения. По просьбе Фёдора Семёновича Данченкова помог сыновьям Акопа Вагаршаковича Чобаняна решить вопрос с пропиской во время их обучения в Москве.

Вспоминает Анна Игнатьевна Минакова: «Абдулхак Османович несколько раз видел меня в метро на станции «Таганская». Об этом он сказал жене: «Шура, я видел в метро Аню». «Что же ты не подошёл?» – спросила она. «Да неудобно, вдруг обознался, скажет потом: «Вот нахал, привязался». Об этом они мне потом рассказали.

О том, что я живу в Москве, Абдулхаку Османовичу сообщил, кажется, Фёдор Семёнович, дал мой адрес и телефон. Когда он пришёл к нам с братом в гости, я его сразу узнала. Часто потом бывала у них в гостях. Жена у него была великолепный, прекрасный человек, тёща тоже. Они ко мне очень хорошо относились. Завод, на котором он работал, располагался недалеко от его дома».

Вспоминает дочь Абдулхака Османовича Аляутдинова Галина Ланенкина: «В партизанской бригаде отца и его боевых товарищей представили к наградам, но по каким-то причинам они их не получили. На фронте отец был очень тяжело ранен. Всю войну прошёл с комсомольским билетом. В лагере военнопленных ему чудом удалось его сохранить.

Отец всю жизнь жил с клеймом, что он был в плену. Я никогда этого не прощу. За что? Они что, были виноваты, что попали в плен? В Подмосковье, в посёлке Дорохово, жил папин боевой товарищ – бывший партизан 1-й Клетнянской бригады. После войны его арестовали и посадили за то, что был в плену.

Отец вёл обширную переписку. Ездил на все встречи ветеранов в Брянскую область. Работал с документами в архиве Министерства обороны в Подольске. У него была записная книжка с адресами партизан. Он их всех поздравлял. Накануне каждого праздника я покупала ему пачку открыток. Очень радовался, когда сам получал. У нас в доме гостили много его боевых товарищей. Особенно близкие и дружеские отношения у отца были с Петром Васильевичем Виноградовым, Фёдором Семёновичем Данченковым, Тимергали Галирахмановичем Диаровым, Семёном Степановичем Жамеричевым, Анной Ивановной Астаховой (по мужу – Иванюшина), Михаилом Фёдоровичем Каменевым, Анной Игнатьевной Минаковой, Евгением Георгиевичем Нехотяевым, Новиковыми, Андреем Абрамовичем Пижуриным, Вазгеном Мисаковичем Погосяном, Григорием Ивановичем Тимченко. Помню, приезжали Вазген Мисакович Погосян и Корюн Рубенович Торосян. Потом приезжал сын Погосяна. Отец ездил к ним в гости в Ереван».

Вспоминает Галина Ланенкина: «Бывшие партизаны 1-й Клетнянской бригады, в их числе был и мой отец, писали письма в ЦК, в которых ходатайствовали о присвоении звания Героя Советского Союза Фёдору Семёновичу Данченкову. Но им отказали».

В 1977 году Абдулхак Османович в составе советской делегации ветеранов Великой Отечественной войны посетил Италию.

Вспоминает Галина Ланенкина: «Когда Фёдор Семёнович работал над своей книгой «Особое поручение», он обратился к бывшим партизанам прислать ему свои воспоминания. Отец подготовил рукопись. Долго над ней работал. Я помогала делать литературную правку».

С режиссёром Сергеем Николаевичем Колосовым Абдулхак Османович дружил до конца своих дней. Они встречались, перезванивались, поздравляли с праздниками. В 1985 году по случаю 40-летия Великой Победы Сергей Николаевич прислал открытку: «Дорогие друзья Александра Ивановна, Галя, Абдул! Примите наши сердечные поздравления с праздником Великой Победы, для которой наш дорогой солдат и партизан Абдул Османович столь многое сделал. Я думаю, что все мы – свидетели и участники той великой эпохи, счастливы, что дожили до 40-летия. Это просто чудо!

Дорогой Абдул! Из прилагаемого извещения ты узнаешь об одном событии в нашей семейной жизни. Дата юбилея – 15 мая. В этот день Людмила будет играть спектакль «Орфей спускается в ад». Соберутся на него её друзья. Если Вы пожелаете пойти, я закажу Вам билеты (можно 3–4). Накануне 14-го будет по ТВ творческий вечер Люки. А 20-го – большой вечер. Скажу по совести, что многие хотят её поздравить. Но, наверное, самым дорогим было бы поздравление партизан, подпольщиков, разведчиков – истинных героев «Вызываем огонь».

Я написал Фёдору Семёновичу (Данченкову. – Прим. автора), что мечтал бы его видеть во главе этой группы. Всё остальное – в его и твоих руках. В последнее время мне звонили: профессор Аркадий Саввич Виницкий (374 05 83) и главный врач детского санатория в Долгопрудном (ныне город областного подчинения в Московской области России) Анна Мироновна Пшестеленец («Женька»). Можно и их привлечь. Но это как Вы сами решите.

Прошу тебя, если возникнет необходимость, звоните мне не домой по этому делу (это мой сюрприз Люке), а на студию: 1439547. Для передачи: 1475581, 1439369. Я тут же отзвоню.

Ещё раз поздравляю. Прости, что давно не виделись. Жизнь очень сложная и предельно насыщена работой. И внучка растёт – Людочка Колосова, девять месяцев. Я теперь не только дедушка русского телевидения. Обнимаю. Любящий вас всех Сергей Колосов».

Когда Андрей Абрамович Пижурин работал над своей книгой воспоминаний «О героическом прошлом», Абдулхак Османович по его просьбе подготовил и передал ему свою рукопись с воспоминаниями.

Вспоминает Галина Ланенкина: «Отец очень дружил с Андреем Абрамовичем Пижуриным. Они с большой теплотой относились друг к другу».

Рукопись Абдулхака Османовича Андрей Абрамович включил в свою книгу. Глава называется «О заместителе политрука хозяйственной роты А.О. Аляутдинове и делах в хозроте».

Вспоминает Галина Ланенкина: «У отца была прекрасная память. Он помнил даты, имена, названия населённых пунктов, в которые ездил по заданию командования».

Проживал по адресу: Москва, улица Витебская, дом 8, корпус 1, кв. 71. Умер 11 октября 1988 года. Похоронен в Москве на Востряковском кладбище. Награждён медалями «За отвагу» (Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 1 ноября 1965 года), «За боевые заслуги», «Партизану Отечественной войны» II степени.

Супруга Абдулхака Османовича Александра Ивановна Николаева умерла через год – 8 ноября 1989 года. Похоронена рядом с мужем.

Их дочь Галина Абдулхаковна Ланенкина проживает в Москве.

Биография составлена Александром Алояном, журналистом (г. Орёл)

Елена Чудинова. Мечеть Парижской Богоматери. М., “Яуза”; “Эксмо”; “Лепта”, 2005, 527 стр.

Арабы с мулов соскочить спешат,
На боевых коней садится рать.
Сияет день, и солнце бьет в глаза,
Огнем горят доспехи на бойцах.
Скликают мавров трубы и рога,
К французам шум летит издалека.
Роланду молвит Оливье: “Собрат,
Неверные хотят на нас напасть”. —
“Хвала Творцу! — ему в ответ Роланд. —
………………………………………
Пусть каждый рубит нехристей сплеча,
Чтоб не сложили песен злых про нас.
За нас Господь — мы правы, враг не прав”.

“Песнь о Роланде”, LXXIX.

Книга Елены Чудиновой “Нацбест” не получила, даже в шорт-лист не вошла, а между тем бестселлером все-таки стала. Пускай тиражи “Мечети Парижской Богоматери” ни в какое сравнение с тиражами, скажем, произведений Б. Акунина не идут. Книга ведь не развлекательная, не для метро, не для пляжа. Это приключения Фандорина, или Каменской, или, тем более, Виолы Таракановой помогают отвлечься от дел насущных. Здесь же случай совсем не тот: обыватель и без того запуган известиями о “подвигах” чеченских и арабских террористов, и читать мрачную, немного скучноватую антиутопию ему вряд ли захочется. Книга Чудиновой не ширпотреб, не забавная безделушка. Яркая, нарочито попсовая обложка здесь только вводит читателя в заблуждение. “Мечеть…” рассчитана на читателя мыслящего, политически активного, умеющего к тому же думать о дне завтрашнем.

Чудинова написала роман-антиутопию. К середине XXI века Европа превратилась в “Еврабию”. Мусульмане из Сирии, Египта, Ирана, Марокко, Турции, Алжира заселили Францию, Германию, Англию, Италию. Значительная часть коренного населения этих стран перешла в ислам, тех же, кто отказался произнести “Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его”, загнали в гетто. Христианские храмы обращены в мечети (собор Парижской Богоматери стал мечетью аль-Франкони). Впервые, со времен эдикта императора Константина, христиане вернулись в катакомбы. Католицизм удержался лишь в Польше, а Святой Престол переместился в Краков. Ислам восторжествовал и на Балканах: албанцы-мусульмане заселили Сербию вплоть до Белграда (о судьбе хорватов-католиков Елена Чудинова умалчивает). Остатки сербов переселились в Россию. Православная Греция платит мусульманам дань.

Немногие оставшиеся французы-христиане ведут безнадежную борьбу: скрываются в катакомбах, убивают влиятельных мусульман и т. п. Но они обречены. Вот-вот мусульмане уничтожат в Париже христианское гетто, и тогда исчезнет социальная база новых макисаров! Накануне подготовленной мусульманами ликвидации гетто макисары во главе с русским агентом сербского происхождения Слободаном и лидером сопротивления Софией Севазмиу захватывают мечеть аль-Франкони, католический священник освящает храм и служит в соборе Парижской Богоматери, уже подготовленном макисарами к взрыву, последнюю мессу.

О литературных достоинствах “Мечети…” распространяться не стану. Скандальная слава, которую Чудинова обрела всего за несколько месяцев или даже недель, доказала старую истину: успех книги зависит не столько от художественных достоинств, сколько от ее актуальности и своевременности. “Мечеть Парижской Богоматери” — событие не только и не столько литературной, сколько общественно-политической жизни. Не случайно выход этого романа многие критики вообще пропустили. В последнее время положение стало меняться, но и теперь “Мечеть…” привлекает внимание не столько литературных критиков, сколько политических обозревателей, журналистов и даже политиков.

Но более всего на успех книги Елены Чудиновой поработали парижские подростки. Эти юные “французы” алжирского, марокканского, свазилендского и еще невесть какого происхождения стали жечь машины “этнических французов”, да так успешно, что миф о единой французской “гражданской” нации стал рушиться прямо на глазах. Как будто сама судьба позаботилась о том, чтобы “Мечеть Парижской Богоматери” не затерялась в потоке глянцевого чтива.

И вот в печати, на телеканалах и радиостанциях начались дискуссии. Сама же Чудинова заработала славу русской Орианы Фаллачи.

Сторонники пролетарского интернационализма, апологеты либеральной политкорректности и тем паче мусульмане справедливо ругают Чудинову за необъективность и невежество. Мусульмане представлены у Чудиновой сплошь ленивыми, испорченными, недалекими людьми. В романе нет и намека на развитие в Еврабии каких-либо искусств или наук. Мусульманская Франция лишилась ядерного оружия из-за технической безграмотности мусульман: старые боеголовки вышли из строя, а новых боеголовок и ракетоносителей нет — мусульмане не способны к сложному, квалифицированному труду. По той же причине у стран Еврабии нет собственных компьютерных технологий: мусульмане лишь закупают китайскую электронику, вставляют китайскую или корейскую начинку в корпус, изготовленный в Париже, и продают уже под марками своих фирм. На большее они не способны.

Читайте так же:  Самая большая священная мечеть у мусульман называется

В оценке исламского мира Чудинова в основном повторяет Ориану Фаллачи. Итальянская журналистка и русская писательница демонстрируют поразительное невежество в отношении культуры исламской. Итальянка пишет: “Как ни крути, единственное, что я нахожу в той культуре, так это Пророк с его священной книгой, ужасно нелепой, несмотря на то что она является плагиатом Я нахожу у них только Аверроэса с его неоспоримыми заслугами ученого (комментарии к Аристотелю и т. д.), Омара Хайяма с его прекрасной поэзией плюс несколько красивых мечетей. Никаких иных достижений ни на полях Искусства, ни в садах Мысли…” Каково? Исламская культура чужда и непонятна итальянке и русской. Для них все это темный, дремучий лес. Зато Чудинова с наслаждением описывает тонкости католического богослужения, демонстрируя приличную эрудицию, а пылкая Фаллачи объясняется в любви к шедеврам Гомера и Леонардо.

Я знаю об исламской культуре постыдно мало, но даже моих скромных знаний хватает, чтобы вспомнить гениальных арабских и персидских поэтов: Абу Нуваса и аль-Маарри, Фирдоуси и Рудаки, Хафиза и Низами, Саади и Джелаль-ат-дина Руми. На фоне этих гениев Омар Хайям Нишапур кажется поэтом едва ли не второго ряда. Мусульманская философия вовсе не исчерпывалась комментариями к Аристотелю. Что знают Фаллачи и Чудинова о мутазиллитах? Знакомы ли им имена аль-Кинди и аль-Фараби, ибн-Ханбала и аль-Газали?

На риторические вопросы ответ обычно не дают. Но я обычай нарушу: Чудинова и Фаллачи просто не желают ничего знать об исламе, о культуре мусульман, об истории исламских стран. При всей банальности этих слов я не могу обойтись без них. Подчеркну: между “не знаю” и “не знаю и знать не хочу” разница колоссальна. Чужое обеих принципиально не интересует, более того — отталкивает. Здесь уместно вспомнить дневниковую запись Юрия Олеши: “Когда видишь фотографии китайского храма, высеченного в скале тут же, почти закрыв лицо, отбрасываешь это изобретение. Я ничего не хочу знать об этом! Так же отворачиваешь лицо, едва успев бросить взгляд, от изображенной скульптуры древней Мексики, Перу! Почему возникает этот протест, это нежелание видеть? Довольно мне и моей культуры — греческой, римской, средиземноморской культуры, моего Наполеона, моего Микеля, моего Бетховена, моего Данте, меня” 1 .

Неприязнь к чужой культуре, замешенная, что ни говори, на самой обыкновенной ксенофобии, всегда казалась мне отвратительной. Ксенофобский сорт воинствующего невежества всегда был для меня свидетельством если не глупости, то ограниченности. С детства я любил книги и телепередачи о далеких странах. Я старался представить себя в чайхане, рядом с Ходжой Насреддином, или в карете, рядом с мистером Пиквиком, мистером Снодграссом, мистером Тапменом и мистером Уинклем. Мне нравилось представлять себя то британцем, то мусульманином. Не скажу, что я смог вообразить себя на месте самурая, японские представления о мире были (и остаются) для меня чем-то труднопонимаемым, но интерес и уважение к японской культуре сохраняю с десятилетнего возраста, когда впервые прочел “Сакуру и дуб” Всеволода Овчинникова.

И вот впервые я усомнился: может быть, в агрессивном невежестве есть своя правда?

Повлияли на меня не столько “Ярость и гордость” Орианы Фаллачи и “Мечеть Парижской Богоматери” Елены Чудиновой, сколько события последних лет: Беслан и Дубровка, взрывы в Москве и Лондоне, 11 сентября, парижские погромы и “карикатурный скандал”. Но более всего повлияла на меня реакция европейских интеллектуалов, упорство (на грани со слепотой), с которым они отрицали этнокультурную подоплеку погромов во Франции. А чего стоит скандал с датскими карикатурами? Как мало было нужно, чтобы самоуверенные защитники свободы слова начали каяться в грехе “неполиткорректности”, едва ли не тягчайшем для нынешнего европейца! Как поспешно французские политики и ученые объявили об исключительно “социальном” характере погромов и приложили немало усилий к тому, чтобы погромщиков оправдать!

Нынешний европеец сильно отличается от современников Киплинга. Он по-прежнему уверен в своем превосходстве над “варварами” (русскими, мусульманами и проч.), но решимости доказывать свое превосходство у него нет. Европейца сковывает страх: вдруг обзовут расистом, и тогда конец карьере, репутация испорчена навсегда. Вторая мировая отозвалась совершенно неожиданно: не только политик, но и ученый должен взвешивать каждую фразу, обдумывать всякую формулировку, чтобы, не дай Бог, не истолковали превратно. “Расист”, “нацист”, “фашист” — эти слова звучат как статьи приговора. Еще недавно такое положение дел меня радовало: выходило, что “прививка против фашизма” действенна до сих пор. Но всякая крайность вредна, палку уже давно перегнули и сломали. Страх нарушить правила политкорректности перекрыл ксенофобию. Лучше всех о нынешнем положении дел, на мой взгляд, сказала все-таки Ориана Фаллачи: “Не дай бог гражданину раздражиться и пробурчать: „Езжайте и пользуйтесь своими правами в ваших собственных странах”. Не дай бог, проходя между товарами, задеть коробку, или плакат, или статуэтку. „Расист, расист!” Не дай бог полицейскому приблизиться к ним и церемонно обратиться: „Мистер Лоточник… пожалуйста, не соизволите ли сдвинуть ваши вещи на дюйм и позволить людям пройти?” Они съедят полицейского заживо. Искусают, как бешеные псы. Самое невинное — оскорбят и проклянут в мать и в отца, в предков и в потомков. Так что флорентийцы держат рты на замке. Флорентийцы, запуганные, отказывающиеся от собственных прав, шантажируемые словом „расист”, и вида не подадут, даже если вы выкрикнете им в лица те слова, которые мой отец во времена фашизма кричал трусам, смирившимся с жестокостью чернорубашечников: „Есть ли в вас хоть капля достоинства, бараны?! Есть ли хоть малость самолюбия, несчастные кролики?””

Но не в одной политкорректности тут дело. Европейцы стали слишком цивилизованными, слишком образованными и слишком… безвольными. В Средние века невежественные крестоносцы, нередко путавшие мусульман с язычниками, были достойными противниками великолепных сельджукских и османских воинов, на равных сражались с ними, не имея еще технического превосходства, которое так поможет их далеким потомкам не только одолеть османский натиск, но и завоевать почти всю Азию и Африку. Британские авантюристы, от Роберта Клайва до Сэсила Родса, как правило, мало интересовались культурой стран, которые они завоевали, но именно эти авантюристы создали самое большое государство за всю историю земного шара. Да, встречались среди колонизаторов и просвещенные люди, подобные Уоррену Гастингсу, первому генерал-губернатору Индии, но на всякое правило существуют свои исключения.

Современный европеец не в пример образованней своих предков, но он развращен современной цивилизацией. Он слишком мягок, слишком благодушен для того, чтобы стать на пути исламских фанатиков.

Жан-Жак Руссо стал известен после того, как выиграл объявленный Дижонской академией конкурс на тему “Влияние наук и искусств на нравы”. Руссо дал неожиданный для человека эпохи Просвещения ответ: развитие наук и искусств влияет на характер народа пагубно. Народ постепенно развращается, теряет способность к самозащите, былая воинственность исчезает без следа, ее сменяет апатия. Науки и искусства превращают самый храбрый и воинственный народ в сообщество сибаритов.

Руссо не сказал ничего нового, просто он вернулся к идеям некоторых античных авторов. Еще Плутарх превозносил полумифического спартанского царя Ликурга за то, что тот отучил народ от роскоши, упразднил “лишние” ремесла, не позволил развиваться искусствам, ввел прославивший Спарту аскетизм. Главным итогом реформ Ликурга стало превращение Лакедемона в крепкое, воинственное государство. Спарта не дала миру ни скульпторов, ни поэтов, ни ученых, но зато покрыла себя славой в бесчисленных войнах. Даже и теперь во все школьные учебники по истории Древнего мира обязательно входит рассказ о героизме царя Леонида и трехсот спартанцев, прикрывавших отступление эллинского войска. Закат Спарты начался с возвращения в Лакедемон золота и серебра, предметов роскоши и т. п. В очередной войне Спарта потерпела поражение и стала превращаться в обычный греческий полис.

Очевидно, это какой-то закон: народ со временем становится более культурным, развитым, образованным, но при этом теряет некие качества, которые прежде помогали ему выжить. В сербском языке есть хорошее слово: “борбеност”. Означает оно активность, воинственность, готовность бороться, боевой дух. Так вот, эту самую “борбеност” народ со временем и теряет. Лев Николаевич Гумилев назвал этот процесс утратой пассионарности и связал его с постепенным исчезновением из популяции активных, энергичных, идейно заряженных людей (пассионариев).

Пока народу ничто не угрожает, утрата “борбености” является скорее благом: исчезают идейные авантюристы, прежде толкавшие своих соотечественников к кровавым экспериментам. Новый фюрер, даже если бы он появился в современной Германии, вряд ли нашел бы себе много сторонников. Немцы (и французы, и англичане) слишком привыкли к хорошей, благополучной жизни, чтоб ею рисковать; они слишком пристрастились к чувственным удовольствиям, чтобы, пусть даже на время, заставить себя отказаться от них во имя некой идеальной цели. Повторюсь, все это очень хорошо, но лишь до тех пор, пока народу никто не угрожает. Против серьезной внешней угрозы народ может оказаться беззащитен.

А угроза, видимо, существует. В принципе, события, описанные в антиутопии Чудиновой, назвать фантастичными нельзя. Мусульмане уже сейчас составляют заметную долю населения Западной Европы. Ассимилируются они плохо, живут своими общинами, по мере возможности сохраняют свои обычаи и традиции. Мусульманки охотно рожают детей, в то время как француженки и немки, англичанки и шведки детей стараются не заводить, ведь они “отнимают счастье”, мешают беззаботной жизни.

Чудинова, а вместе с ней многие ее сторонники, до Михаила Леонтьева включительно, полагают, что спасение Европы придет с возвращением христианства: “Нельзя сказать: ребята, умрем за наши гедонистические ценности. Не умрешь за них… То, за что можно умереть, на самом деле в глубинном смысле дает только вера Христова”. Уж не знаю, насколько искренним был тележурналист, но и он, как мне представляется, не совсем понимает суть проблемы. Борьба с исламским натиском, коль скоро она начнется, потребует не только веры, но и, как ни прискорбно это говорить, ненависти, фанатизма, беззаветной убежденности в собственной правоте. Здесь-то и потребуется невежество Фаллачи и Чудиновой. Оно станет необходимым условием борьбы.

Ваш покорный слуга полагает, что ислам и христианство ведут к Господу — разными дорогами, правда, но ведут. А вот Чудинова находит в исламе сатанинские начала и потому призывает к бескомпромиссной борьбе с ним. Это глупо и несправедливо, но именно с такими убеждениями выигрывают войны.

Религиозные войны ведутся не на небе, а на земле, и побеждает в них тот, чей боевой дух выше. Поверьте, мне тяжело писать эти строки, но война (а Чудинова считает свой роман “произведением военного времени”) диктует свои законы. Прошлый век полностью очистил военное дело от рыцарских предрассудков, от пережитков Средневековья. Война народов, истинно тотальная война не терпит благородства. Ее ведут до конца, до уничтожения противника. Не исключено, что, случись новая религиозная война, она будет похожа не столько на Крестовые походы или на Реконкисту, сколько на Иудейские войны или завоевание Ханаана Иисусом Навином.

Тотальные войны ведут не только оружием, но и пропагандой: надо беззаветно верить в собственную правоту, надо шельмовать противника, приписывая ему все существующие пороки, и т. д. Все это омерзительно, но если война и вправду будет, только такая тактика даст шанс на победу. Шанс, впрочем, невелик, по крайней мере для Европы. Того, кто привык спать на перине и бояться только налоговой инспекции, слишком трудно заставить пойти на лишения. Боюсь, что самым нереалистичным в книге Чудиновой оказывается все, что связано с макисарами. Не уверен, что и в современной Франции найдется достаточно людей, способных к борьбе за идею. А найдутся ли они лет через пятьдесят, когда неизбежный уже процесс морального разложения общества зайдет еще дальше?

История Рима стала примером того, как богатство, роскошь, нега развращают самый воинственный народ. Суровые римляне с течением времени превратились в изнеженных и ленивых созданий. Воевать за них стали арабские, берберские, германские и еще невесть какие наемники. Работать римляне также перестали, перебиваясь подачками от государства и от влиятельных патронов, они проводили время в цирке.

Рожать детей римляне перестали тоже, предпочитая радостям семейной жизни соблазны свободной любви (суровость закона Юлия, каравшего за прелюбодеяние смертью, борьбе с развратом не помогла). Италию стали заселять выходцы из Сирии, которые, в отличие от италиков, детей рожали охотно.

Традиционные культы империи стали приходить в упадок, обожествление императоров опошлило религию. Империю завоевали пришедшие с Востока вероучения. На место Юпитера и Юноны пришли Изида и Кибела, Митра и Христос. Античные традиции изрядно обветшали задолго до падения Вечного города. Когда цветущие земли Римской империи стали занимать варвары-германцы, у некогда воинственных римлян и галлов не нашлось ни сил, ни решимости, чтобы сражаться.

Параллели с современным западным миром напрашиваются сами собой. Упадок христианства, духовной основы Западного мира, интерес к восточным вероучениям (буддизму, кришнаитскому варианту индуизма, исламу), едва ли не всеобщий гедонизм, связанное с ним падение рождаемости. Приток многочисленных переселенцев с Востока, которые приносят с собою свою религию, свои обычаи, свой образ жизни.

“Борбеност” сохраняет лишь молодая и агрессивная Америка. За это и не любят левые европейские интеллектуалы Соединенные Штаты. Американцев то осуждают, то высмеивают, но одновременно и побаиваются. Побаиваются ее и боевики Аль-Каеды. Боятся ли они Европы? После унизительного покаяния правительства Дании, после трусливых и политкорректных заявлений французских интеллектуалов?

Но вернемся к роману Елены Чудиновой. Мне показалось примечательным одно обстоятельство: в ее книге нет характерного для некоторых наших писателей злорадства по поводу распада и гибели западной цивилизации. Падение Святого Престола, осквернение христианских святынь, унижение католиков воспринимаются Чудиновой как величайшее несчастье. На мой взгляд, таким образом это и должен воспринимать всякий нормальный человек. “Россияне были поражены несчастием Греции как их собственным”, — писал о взятии Константинополя турками Николай Михайлович Карамзин 2 . Если Европа погибнет, если не станет собора св. Петра в Риме, если в храмах вместо христианской мессы будет намаз, то больно станет не только европейцам, но и всем хоть сколько-нибудь совестливым русским. “Мечеть Парижской Богоматери”, подобно всякой антиутопии, должна людей предупредить и напугать. Чудинова сравнивает свой роман с “1984” Джорджа Оруэлла. Мир в 1984 году мало походил на жутковатую картину, нарисованную британским писателем, но ведь он и рисовал ее для того, чтобы предупредить людей, чтобы не допустить торжества тоталитарных режимов во всем мире. Чудинова надеется, что ее роман поможет предотвратить создание “Еврабии”, которое при нынешних обстоятельствах выглядит как вполне возможный вариант развития Европы. Не думаю, что после книги Чудиновой, даже если ее издадут во всех странах Евросоюза, французы, немцы, англичане, итальянцы вернутся к христианским ценностям, еще больше сомневаюсь в эффективности проекта “новых теократий” (об этом Чудинова говорила в одном из своих интервью), но сама цель Чудиновой, по-моему, хороша, а ее ярость, убежденность в собственной правоте и даже самый настоящий христианский фанатизм заслуживают пусть не одобрения, но уважения 3 .

1 Олеша Ю. Книга прощания. М., 1999, стр. 201.

2 Карамзин Н. М. История государства Российского. В 3-х кн, кн. 2. СПб., 2000, стр. 203.

3 См. также отклик на книгу Чудиновой в “Книжной полке Ирины Роднянской” (“Новый мир”, 2006, № 5). (Примеч. ред.)