Посадка самолета не река нева

Чудо в Ленинграде: как Ту-124 сел на Неву

Очевидец рассказал о посадке Ту-124 на Неву 55 лет назад

55 лет назад пилоты пассажирского лайнера Ту-124 смогли посадить самолет на Неву, при этом никто из пассажиров не пострадал. Об этом уникальном случае «Газете.Ru» рассказал его очевидец, писатель Юрий Туйск.

Новый пассажирский лайнер Ту-124 вылетел из аэропорта «Юлемисте» в Таллине рано утром 21 августа 1963 года в 8:55 и взял курс на московский аэропорт «Внуково». Командиром воздушного судна был Виктор Мостовой, вторым пилотом — Василий Чеченев. Вместе они летели уже не первый раз. На борту находилось шесть членов экипажа и 45 пассажиров.

После взлета члены экипажа обнаружили, что переднюю стойку шасси заклинило. При взлете в Таллине самолет потерял шаровой болт (его потом подняли на взлетной полосе). Садиться в Таллине было нельзя, стоял густой туман и машину с неисправным шасси отправили в Ленинград – садиться «на брюхо» на грунтовой полосе в аэропорту «Пулково» (тогда «Шоссейная») в Ленинграде. В аэропорту в боевую готовность были приведены экстренные службы: к грунтовой полосе, куда должен был сесть самолет, была доставлена пожарная техника и машины скорой помощи.

В случае, если выпустить шасси нельзя, самолет приземляется или на специально вспаханную землю или на бетонную полосу, но основательно залитую пожарной пеной.

Это делается для того, чтобы самолет не загорелся от искр, вылетающих из-под корпуса.

Для этого сначала надо было сжечь топливо — иначе возникал риск пожара.

К 11:00 лайнер оказался около Ленинграда и начал облетать город на высоте около 500 метров. Стюардессы по приказу командира отвлекали пассажиров рассказами. В 12:10 на восьмом круге в 21 км от аэропорта, когда, согласно показаниям топливомера, топлива оставалось около 750 литров, достаточное количество, чтобы долететь до «Пулково», остановился левый двигатель.

Летчики переусердствовали, стараясь выжечь побольше горючего. Расходомеры топлива того времени были с дефектом, часто показывали на тонну больше, чем было в баках. Потому в аэропортах самолеты старались дозаправлять чуть больше.

Диспетчерские службы дали разрешение срезать путь до аэродрома и лететь через центр города. Когда сменили курс, в кабине пилотов повисла тишина — отказал и второй двигатель. Самолет весом более сорока тонн стремительно снижался на знаменитый Исаакиевский собор.

«Иди на Неву!» — крикнул Мостовому Чеченев.

В «Пулково» самолет исчез с экранов локаторов — он снизился над городом до такой высоты, при которой локаторы аэропорта его не видят. Там экипаж и пассажиров уже «похоронили».

Пролетев в 50 метрах над Большеохтинским мостом, а затем над опорами еще только строящегося моста Александра Невского (ныне самого большого моста Петербурга), самолет приводнился рядом с Финляндским железнодорожным мостом. С момента отказа второго двигателя до посадки на воду прошло 14 секунд.

При посадке на воду чаще всего машина просто разваливается на части. До этого случая в мировой истории гражданской авиации благополучные приводнения самолетов можно было сосчитать по пальцам, трагичных же были десятки. А здесь никому даже не пришлось оказывать медицинскую помощь.

Как только висящая передняя стойка шасси коснулась воды, ее сразу оторвало. Машина хвостом коснулась Невы, затем шлепнулась брюхом, затем слегка поднырнула под воду и потихоньку поплыла вперед, на находившиеся рядом опоры Финляндского моста. Все пассажиры и члены экипажа не только остались живы, но и не получили ни одной царапины или ушиба.

Пропоротый фюзеляж самолета сразу начал набирать воду. Глубина Невы в месте посадки составляла около 13 метров. Капитан катера, который плыл по Неве, вовремя сориентировался, подпер одно крыло Ту-124 и начал толкать машину к берегу. Пассажиры и экипаж сошли.

Позднее специальный пароход с водосливом стал откачивать воду из самолета. Однако вода из пробоин прибывала быстрее, и, как результат, к утру Ту-124 затонул. На следующий день под самолет подвели понтоны и буксиром оттащили на территорию нынешнего комплекса «Ленэкспо», к Шкиперскому протоку, где базировалась войсковая часть. Позже было принято решение списать машину.

Самолет после восстановления был отправлен в Тамбовскую область, в Кирсановскую авиашколу, в разобранном виде, где он служил тренажером для курсантов училища. В 1970 году самолет был утилизирован.

Одним из первых у места посадки самолета оказался житель Ленинграда Юрий Туйск, член Союза писателей России.

«Я оказался на месте через 15 минут после приводнения — только что высадили пассажиров и экипаж. А затонул самолет через несколько часов, к вечеру. Кстати, об этом мало говорят, но у туполевских самолетов была мощнейшая конструкция, что показал сильный гидроудар, который самолет выдержал на скорости 300 километров час. Очень прочный самолет. Поэтому по поводу успешной посадки на Неву самолета Ту-124 у Туполева был банкет. Мне об этом рассказывал герой Советского союза Петр Покрышев, и моя родная тетка, которая всю жизнь работала в Военно-воздушной академии», — рассказал он «Газете.Ru».

По воспоминаниям Туйска, несмотря на мягкую посадку, самолет получил повреждения.

«Его основные стойки шасси срезало, а крыло от удара отделилось от центроплана и ходило туда-сюда на 30 градусов», — вспоминает он.

Сразу после инцидента у берега была выставлена охрана, при этом милиция не позволяла людям фотографировать самолет, а пленки засвечивала. Туйск сумел сфотографировать Ту-124 и сохранить снимки невредимыми, опубликовал он их лишь в 1996 году.

«У нас по ленинградскому радио было короткое сообщение, я сам его слышал. На самолет приходили смотреть тысячи жителей Ленинграда, это зрелище было впечатляющим. Сами понимаете – пассажирский лайнер плавает по Неве, рядом мост. Я уже тогда интересовался авиацией, и было понятно, что это уникальный случай, когда в столь населенном городе пилотам удалось посадить самолет на реку с высоты 500 метров. Они спасли людей — 45 пассажиров, и себя спасли», — говорит он.

По словам Туйска, самолет продолжал лежать у берега минимум три дня. Его подняли портальным краном, отделили крылья и увезли на барже.

К 55 годовщине посадки Туйск написал книгу «Как авиалайнер сел на Неву», которую выпустил Центр современной литературы и книги на Васильевском.

«Что интересно, Главное управление Гражданского воздушного флота СССР сразу расценило «подвиг» Мостового как разгильдяйство. И таллинский авиаотряд затем отчислил этого пилота. Но, по странной логике (были спасены иностранцы, поднялся шум о подвиге), командира корабля наградили. Вскоре Мостовой приехал в Ленинград учиться в Академии гражданской авиации. Вел он себя заносчиво, нахватал «двоек» и был отчислен. Никто о нем не жалел. », — писала в 1998 году газета «Петровский курьер».

По словам вдовы Мостового, однако, в таллинском отряде он никогда не служил, работал только в Москве и его трудовая биография была связана в основном с «Внуково».

Никаких наград за спасение самолета, по ее словам, муж тоже не получал.

«Это самое крупное заблуждение в рассказах о той истории, — рассказывала она газете «Известия». — Вот как было. О происшествии узнал известный писатель Василий Ардаматский. Он побывал у нас дома, поговорил с Виктором. И написал небольшой очерк, который был опубликован в «Известиях». Потом и другие издания подхватили, у меня даже сохранилась газета из ГДР. После этого «Аэрофлот» представил Виктора к ордену, а остальных членов экипажа — к медалям. Но указ о награждении так и не был подписан.

Как я слышала, категорически против был генеральный конструктор Туполев. Ведь получалось, если верить экипажу, то КБ Туполева что-то недоработало — и шасси не убиралось, и датчики топлива барахлили. Легче на экипаж свалить: мол, летчики сами создали такую ситуацию. И Хрущев Никита Сергеевич выбрал компромиссное решение — не стал ни награждать, ни наказывать».

Мостовой в 1989 году с семьей эмигрировал в Израиль, где умер в Кирьят-Гате в 1997 году. Чеченев вскоре после удачной посадки стал командиром воздушного судна (КВС), а затем и летчиком-инструктором. Скончался в 2002 году.

Еще одним известным случаем аварийной посадки на воду стала посадка на Гудзоне в 2009 году. Несмотря на то, что более половины пассажиров получили ранения, в том числе и серьезные, случай на Гудзоне сегодня известен гораздо больше, а по мотивам тех событий в 2019 году вышел фильм Клинта Иствуда «Чудо на Гудзоне».

Ровно полвека назад – 21 августа 1963 года – в городе на Неве произошло подлинное чудо, которое скорее могут оценить летчики, нежели люди, никогда не сидевшие за штурвалом летательного аппарата. И любой летчик скажет, что произошло нечто по своей сути невозможное, что шанс спастись и спасти людей в такой ситуации был, как говорится, один из тысячи.

Кому молились тогда люди на борту самолета? Преподобным Зосиме и Савватию Соловецким, память которых отмечается Церковью в сей день? Толгской иконе Божией Матери, почитаемой тогда же? Молились ли вообще? Или кто-то молился, а кто-то лишь предавался своему страху? И был ли на борту того самолета праведник, ради которого Господь смилостивился.

Пассажирские лайнеры «Ту-124» тогда еще только-только стали выпускаться, и этот был одним из новеньких, можно сказать – с иголочки. На таких и опаснее летать, поскольку они еще не до конца изучены пилотами: всякого можно ждать подвоха. Командир корабля тоже, можно сказать, оказался «новеньким»: Виктору Яковлевичу Мостовому исполнилось 27 лет. Но по своим профессиональным навыкам он выделялся среди других.

Итак, в 8:55 утра 21 августа 1963 года самолет компании «Аэрофлот» вылетел из таллиннского аэропорта Юлемисте и взял курс на Москву. Но уже через несколько минут после взлета поступило тревожное сообщение: переднюю опору шасси заклинило в полуубранном положении. В авиации это одна из главных бед. Хорошо помню, как такое случилось, когда я летел в Барнаул, как ходили нервные стюардессы, как много раз, кружась в небе над Москвой, летчики пытались выбросить шасси и убрать его снова, и какой был глубочайший вздох облегчения, когда с очередной попытки оно всё-таки встало на место.

А если этого не происходит, пилотам приходится вырабатывать всё горючее, чтобы оно не взорвалось при аварии, и пытаться осторожно посадить самолет «на брюхо». А это трудно, и очень часто оборачивается катастрофой.

Мостовой получил с земли указание лететь обратно в Таллинн, но подлетев к аэропорту Юлемисте, пилоты обнаружили, что он укутан туманом. Новый приказ гласил: лететь на ленинградский аэропорт Пулково и там садиться на грунтовку. Покружив над Юлемисте, неисправный «Ту» выронил на взлетную полосу шаровой болт и полетел к городу на Неве.

Пассажирам было объявлено, что по техническим причинам придется сначала приземлиться в Пулково, а затем пересесть на другой борт и продолжить прерванный полет. Воплощенным ангелом стала в эти мгновения стюардесса Шурочка Александрова. Она вела себя так, будто это даже забавно – сначала побывать на Шоссейной, как тогда назывался аэропорт в Пулково, а потом лететь в Москву, что ничего страшного не происходит, да и самолет суперсовременный, чего бояться!

Члены экипажа не оставляли попыток устранить поломку. Пробив фюзеляж, они с помощью шеста пробовали привести шасси в чувства, но всё тщетно.

Тем временем на Шоссейной готовились со всей ответственностью и пониманием, что ситуация близка к критической. Пожарные, врачи, медперсонал, множество машин «Скорой помощи».

В 11 часов лайнер завис над северной столицей. Теперь предстояло на полукилометровой высоте выработать всё горючее без остатка. Сделали восемь кругов. Можно было садиться. Но тут бортмеханик признался командиру, что залил в баки лишнюю тонну горючего и садиться нельзя. Пошли на девятый круг, но на нем лишняя тонна иссякла, и стало очевидно, что до Пулкова не дотянуть. Сначала заглох один двигатель, за ним второй.

Теперь ситуация из критической стала и вовсе катастрофической. Оставалось либо упасть на город там, где не самые густонаселенные кварталы, либо совершить посадку на широкую гладь Невы.

Сесть на поверхность океана и избежать гибели почти невозможно. Выдающийся современный летчик-испытатель гражданских самолетов Юрий Михайлович Сытник авторитетно объяснял мне, что в таких случаях пилот должен чувствовать летучую машину как свое собственное тело. Сначала нужно подлететь к воде со слегка задранным носом самолета и дождаться, когда самолет коснется воды хвостом. После этого надо плавно опускать нос, следя за тем, чтобы моторы не касались водной поверхности. Одно неловкое движение – и самолет нырнет резко носом, зароется в воду и разорвется на куски. А теперь представим, что надо садиться не на морскую или океанскую обширную гладь, а на реку. Да еще и в черте города, где эту реку сплошь пересекают мосты!

До 21 августа 1963 года мировая авиация знала лишь один случай удачного приводнения пассажирского самолета. 16 октября 1956 года американский «Боинг-377» благополучно сел на поверхность Тихого океана, пилоты сумели сохранить жизни и себе, и всем 24 пассажирам.

Больше такого не случалось. Всем остальным пассажирским самолетам, совершавшим посадки на воду, была уготована самая печальная участь. И все знали об этом. Но делать нечего, и с земли пришло согласие на то, чтобы, пролетев над градом святого Петра, летчики садились прямо на Неву. Независимо от финала, жертвами могли стать лишь пассажиры и экипаж, а также те, кто оказался бы на мостах или на каких-либо плавсредствах.

Мостовой повел себя самым решительным образом. Он приказал всему экипажу – Чечневу, Царёву, Пермину, Смирнову и Александровой – находиться при пассажирах и следить, дабы не возникла паника, отвлекать людей разговорами и держаться как можно спокойнее и бодрее. Сам же командир корабля заперся в пилотской кабине и взял всю дальнейшую ответственность на себя. Оставалось надеяться только на его мастерство, удачу и – на Господа Бога!

Читайте так же:  Реки курска курские

Лишенный работы двигателей лайнер, быстро снижаясь, планировал над северной столицей. Показался Литейный мост. Над ним пролетели на высоте 90 метров. Оставались считанные секунды – гибель или спасение? Над Большеохтинским мостом высота была уже 30 метров. Следующий – мост Александра Невского, он тогда еще только строился. Над ним пролетели уже на высоте 4 метров. Рабочие в ужасе прыгали с лесов в реку.

Впереди остался только железнодорожный Финляндский мост, и теперь главная задача – не врезаться в него. Управляемый Виктором Мостовым «Ту-124» коснулся хвостом Невы, затем лег на воду, немного нырнул носом, но не зарылся в воду, а выпрямился и замер.

Спасены! 27-летний летчик проделал ювелирную работу и посадил самолет так бережно, что ни один из пассажиров и членов экипажа не пострадал. Он пролетел над мостами и не врезался ни в один из них, не случайно имея такую фамилию – Мостовой!

В кино часто в таких случаях герой обнаруживает на своей голове седые волосы. Но все члены экипажа вспоминали, что когда они ворвались в кабину пилотов, то увидели: Виктор Яковлевич заметно поседел.

Теперь самолет плыл не по небу, а по реке. В фюзеляже осталась пробоина после того, как пытались через эту дыру восстановить работу шасси. Теперь сквозь эту пробоину началась течь. По сему поводу волнения оказались недолгими: спасатели подоспели вовремя. Мимо проходил паровой буксир 1898 года постройки с командой из четырех человек. Его капитан Юрий Поршин со словами: «Гляньте, второй Чкалов объявился!» – подвел свое судно к самолету. Летчики разбили колпак кабины и зацепили трос за штурвалы буксира. Затем самолет подтянули к причалу у завода «Северный пресс», где вдоль берега стояли плоты. Крыло самолета положили на них, получились сходни, по которым можно было теперь вывести пассажиров и экипаж. Вынесли двух детей, затем, выходя через верхний люк, стали покидать горемычное воздушное судно остальные пассажиры. Никакой паники.

Прохожие, а также рабочие «Северного пресса» и других соседних заводов приветствовали чудом спасшихся людей криками «Ура!» Когда последним ступил на берег экипаж, летчикам и бортпроводнице рукоплескали. Но тут же из Пулкова примчался вертолет, и сидевший в нем строгий начальник велел всему экипажу взойти на борт вертолета вместе с полетными документами. Лишь молодой стюард остался охранять багаж. Некоторое время пассажиры оставались на берегу, покуда за ними не приехал автобус «ПАЗ», который отвез их на Шоссейную. Оттуда всех отправили в Таллинн.

Через девять лет, 17 июля 1972 года, самолет «Ту-134», выполнявший испытательные полеты, после отказа двух двигателей совершит посадку на водную поверхность Канала имени Москвы. Никто из членов экипажа не пострадает, а пассажиров на борту не окажется. Четвертый и пятый случаи счастливого приводнения произойдут один за другим 16 января и 7 февраля 2009 года. Сначала, столкнувшись со стаей диких гусей, вынужден будет сесть на поверхность Гудзона американский аэробус «А-320», затем неподалеку от австралийского города Дарвин сядет на гладь океана точно такой же лайнер «А-320». Итого, вместе с «Боингом», севшим на воду в Тихом океане в 1956 году, и нашим «Ту-124» на Неве – всего пять счастливых приводнений. Но то, которое произошло 21 августа 1963 года, самое невероятное. Настоящее чудо!

Что же способствовало чуду?

Есть устное предание о том, что среди 44 пассажиров на борту самолета летел будущий Патриарх Московский и всея Руси Алексий II, тогда еще 34-летний молодой Таллиннский епископ. И в эти страшные минуты, глядя в окно, он видел, как мимо, будто во сне, проносятся очертания Исаакиевского собора, Адмиралтейства, Зимнего дворца, и вот уже самолет полетел над Невой, всё ниже и ниже. Он молился о спасении самолета, его пассажиров и экипажа, о спасении города, на который могла рухнуть летучая махина. В тот день было празднование Толгской иконы Божией Матери, и Таллиннский архиерей возносил мольбы ко Спасительнице рода человеческого: «Царице моя преблагая, надеждо моя Богородице… Зриши мою беду! Зриши мою скорбь. »

Есть и другие факты, свидетельствующие о том, что чудо произошло по горячим молитвам наших небесных заступников. «Ту-124» сел на поверхность Невы неподалеку от места, где находилась могила петербургской юродивой схимонахини Матренушки Босоножки, и после 21 августа 1963 года люди, боящиеся летать на самолетах, обращались с молитвой к этой блаженной старице. В 1990-е годы после проведения раскопок был найден гроб с останками, после чего его вновь закопали, а могилу восстановили для почитания верующих. С той поры многие перед тем, как совершить авиаперелет, приходят сюда помолиться. Ныне там располагается подворье Свято-Троицкого Зеленецкого мужского монастыря. В его-то стенах и хранят предание о том, что среди пассажиров лайнера был патриарх Алексий II.

А вот подарок любителям совпадений: завод «Северный пресс», на плоты которого выходили спасенные пассажиры, имеет в Петербурге адрес: улица Таллиннская.

К сожалению, мне пока не удалось найти документальных свидетельств о том, что Святейший Патриарх действительно находился на борту того самолета. В архиве авиации я узнал, что дело об этом удивительном происшествии уничтожено. Видите ли, вечно хранятся только дела о катастрофах, повлекших за собой гибель людей, а тут – ни одного погибшего. Неужели папку поспешили уничтожить? Быть может, кто-то из сотрудников архива припрятал ее у себя? Тогда можно было бы получить на руки список пассажиров «Ту-124», летевших 21 августа 1963 года из Таллинна в Москву и оказавшихся на Неве. Быть может, кто-то из них прочтет эти строки и откликнется, засвидетельствует, был ли с ними вместе на борту самолета Таллиннский епископ. Да и кроме пассажиров могут отыскаться другие свидетели того события.

Очень хотелось бы, чтоб красивая легенда оказалась былью! А в биографии великого подвижника Православия – Святейшего Патриарха Алексия II – появилась бы еще одна яркая страница.

15 октября 1963 года прямо посреди Ленинграда, на Неву приводнился Ту-124,

    на борту которого находились 44 пассажира летевших из Таллина в Москву.


        Согласно уточнению в комментах, случилось это не 15 октября, а21 августа.

      Во время взлёта, носовая стойка шасси не до конца ушла в свою нишу под кабиной. Попытки выпустить шасси и убрать его вновь ни к чему не привели, т.к. стойку основательно заклинило. Как и положено по инструкции, командир экипажа — 27-летний Владимир Мостовой — доложил о случившемся диспетчеру. Было принято решение произвести аварийную посадку в Пулково вместо продолжения полёта до Москвы, либо возвращения в Таллин. Экипаж сменил курс и продолжал попытки справиться с поломкой, но безуспешно. Потом экспертиза выявит неисправность узла, который связывает стойку шасси с механизмом подъема. Но уже в тот момент стало ясно, что при посадке с наполовину убранным шасси самолет может повести себя непредсказуемо. Тем временем в Пулково готовились принять аварийный борт на грунтовую полосу. По тревоге были подняты пожарные расчеты, к месту посадки стягивались аварийки и скорые, пока борт нарезал круги сжигая лишнее топливо.

      На восьмом кругу выключился один из двух двигателей, хотя по приборам, горючего в баках еще оставалось достаточно. Очевидно, именно поэтому диспетчерская служба дала экипажу разрешение на экстренный проход прямо над городом, чтобы как можно скорей выйти на Пулково.

      Самолет находился над самым центром Ленинграда, когда на высоте 450 метров остановился и второй двигатель. Так обнаружилась вторая неисправность — ошибочные показания топливомеров. На часах было около 12:30 пополудни, когда экипаж Мостового видел проплывавшие внизу купол Исаакия, шпиль Адмиралтейства и Эрмитаж.

      Самолет быстро снижался, и по всем законам физики сорокатонная машина в течении пол-минуты должна была рухнуть на Невский проспект. Мостовой принял единственное возможное в тех условиях решение: попытаться сесть на Неву. Выполнив последний разворот над городом, самолёт довернул по реке и приготовился к посадке.

      Машина прошла в 90 метрах над Литейным мостом, в 40 метрах над высокими металлическими фермами Большеохтинского. Мост Александра Невского еще не был построен, но впереди был еще Финляндский — железнодорожный. Когда вдруг, экипаж увидел идущий по Неве буксир, над которым еле удалось пройти в нескольких метрах. В следующий миг Ту-124, подняв стену брызг, лёг на невскую гладь и остановившись закачался на волнах. Ни один из пассажиров не получил даже царапины.

      Команда буксира, на который чуть не сел лайнер, уже спешила на помощь. Кое-как пришвартовавшись к самолёту, речники принимали на борт пассажиров и экипаж.

      Отказ обоих двигателей, падение и посадка на Неву — все произошло настолько быстро, что пассажиры даже не успели осознать весь ужас того, что могло случиться. Шок наступил уже на берегу, когда люди увидели медленно оседающий в воду самолет.

      Вскоре приехали машины «скорой помощи», прилетело на вертолете какое-то аэрофлотовское начальство, милиционеры принялись разгонять фотографов-любителей. Тогда все в нашей стране было секретно, в том числе и аварии пассажирских самолетов.

      Потом по Ленинграду поползли слухи, что летчиков будут судить — за то, что создали угрозу городу и жизням тысяч людей. Но в конце концов где-то наверху решили, что виноваты не лётчики, а начальство, допустившее пассажирский самолет в воздушное пространство над центром Ленинграда, и историю благополучно замяли.

      Хотел только несколько деталей из тех что сохранилсь в памяти добавить. Вроде бы ничего не «замяли» в той истории — про неё писали во всех газетах — а летчик Мостовой был награжден орденом (не помню правда каким именно).

      Самолет сел на воду так чисто что совсем не был поврежден, однако при попытке к нему пришвартоваться — чтобы оказать помощь пассажирам — буксир о котором выше поминалось повредил фюзеляж и эвакуация пассажиров потому шла поспешно, так как вода начала поступать в самолет через пробоину. Во всем остальном инцидент тот прошел на редкость удачно.

      Летчик проявил совершенно по-видимому до того миру неизвестное мастерство пилотирования сопоставимого типа тяжелой машины в режиме . планера — с выключенными двигателями.
      _______

      Еще о том же рассказывают чуть иначе — по деталям происшествия иначе а не по его сути — в двух версиях:


        Была даже передача по ТВ «Как это было». Вкратце:

      У Ту-104 не вышла передняя нога шасси, он стал по инструкции вырабатывать топливо, бортпроводники тем временем таскали багаж и все что можно — разгружали нос.
      По неустановленной причине экипаж проморгал сигнализатор «аварийный остаток топлива» и прожорливые движки встали в воздухе.

      «Командир, только Нева спасет нас!» — якобы сказал кто-то из экипажа, и машина была направлена вниз, в аккурат на Неву. В запарке шасси забыли убрать, и, ломаясь, они ощутимо погасили скорость, в итоге не дав самолету на пробеге (хотя правильнее, наверное, будет «проплыве») возможность успеть остановиться до моста.

      Проплывавший в это время неподалеку буксир с баржей стараниями быстро сориентировавшемуся капитану подвел баржу под крыло, нород с самолетика перелез на нее, сам самолет пришвартовали к барже за разбитое по этому случаю остекление штурманской кабины и успели дотянуть до мелководья прежде, чем он успел благополучно затонуть.

      Случай сей вошел в анналы истории, как единственный случай приводнения без жертв. Тем не менее, его изучают в летных училищах, школах бортпроводников во всем летающем мире, и это уже многим спасло жизнь (далее следуют сюжеты, заканчивающиеся падением малоуправляемого самолета в воду, после чего, тем не менее, немалая доля из находящихся на борту людей остается в живых).
      К сожалению, ни номер борта, ни иная информация у меня не сохранилась за давностью времен.
      С уважением, Алексей (автор сего краткого изложения)

      Взлет прошел нормально. Машина уверенно оторвалась от бетонной дорожки и стала набирать высоту. Где-то внизу остался Таллин, впереди была Москва.

      И тут сквозь грохот двигателей явственно послышался глухой удар в носовой части корабля. Прибор показывал, что переднее шасси не до конца ушло в гондолу. Все попытки выпустить шасси и убрать его вновь ни к чему не привели. Стойку заклинило. Как и положено по инструкции, командир экипажа 27-летний Владимир Мостовой немедленно доложил о случившемся диспетчеру.

      «Земля» приказала лететь не в Москву, а в Ленинград. Экипаж сменил курс и продолжал раз за разом упорные попытки справиться с поломкой, но безуспешно. Потом экспертиза выявит неисправность узла, который связывает стойку шасси с механизмом подъема. Но уже в тот момент было ясно: при посадке с наполовину убранным шасси самолет наверняка клюнет носом, а затем неминуемо перевернется.

      ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В ЛЕНИНГРАДЕ готовились принять аварийный борт на грунтовую полосу. По тревоге были подняты пожарные расчеты, к месту посадки стягивались машины «скорой помощи» и спецтехника.

      Экипаж вышел на аэропорт Пулково и по команде с земли принялся огибать город по большой дуге: один круг, второй, третий: Надо было израсходовать максимум горючего, чтобы садиться уже на последних каплях. Тогда при возможном ударе удастся избежать пожара. Каждые четверть часа самолет показывался над летным полем и вновь уходил.

      На восьмом круге один из двух двигателей внезапно чихнул и умолк. Судя по показаниям датчика, горючего в баках еще оставалось достаточно. Очевидно, именно поэтому диспетчерская служба дала экипажу разрешение на экстренный проход по прямой, через город, чтобы как можно быстрей оказаться над посадочной полосой аэропорта Пулково.

      Самолет находился над самым центром Ленинграда, когда на высоте 450 метров остановился и второй двигатель. Так обнаружилась вторая неисправность — ошибочные показания приборов, фиксирующих наличие топлива. Мостовой оторвал взгляд от панели приборов: внизу проплывали купол Исаакия, шпиль Адмиралтейства, Зимний дворец:

      Часы показывали 12.30 пополудни. Самолет, быстро теряя высоту, падал вниз. По всем законам аэродинамики сорокатонная махина через 14 секунд должна была рухнуть на Невский проспект.

      Но провидение хранило северную столицу. Командир корабля мгновенно принял единственно возможное в тех условиях решение: во что бы то ни стало попытаться сесть на Неву! Авиалайнер уже почти не слушался рулей, но Мостовой, выполнив немыслимый вираж, каким-то чудом все же сумел повернуть к реке и выровнять машину.

      Запас высоты таял с каждой секундой. Город, его жители и архитектурные шедевры теперь были вне опасности, но еще надо было спасти около полусотни пассажиров.

      Над Литейным мостом пронеслись в 90 метрах от воды, над высокими металлическими фермами Большеохтинского — в 40: К счастью, мост Александра Невского еще не был построен. Но впереди был еще один — Финляндский, железнодорожный. Мостовой (мистика: фамилия командира корабля совпадала с названием главной опасности) изо всех сил тянул штурвал на себя, пытаясь хоть на доли секунды удержать машину в воздухе.

      И вдруг он увидел идущий по Неве буксир. Второй пилот тоже ухватился за штурвал. Это был тот «последний дюйм», на который смогла приподняться безжизненная машина, пропустив под собой буксир. В следующий миг Ту-124, вздымая каскады брызг, вспорол невскую гладь и закачался на волнах.

      Стюардессы кинулись в салон — как там пассажиры? Ни один не получил даже царапины.

      КОМАНДА БУКСИРА, КОТОРЫЙ ЕЩЕ несколько минут назад чуть не был разнесен в щепки падающим самолетом, уже спешила на помощь. Кое-как пришвартовавшись к авиалайнеру, речники принимали на борт пассажиров и экипаж.

      Тем временем на берегу собиралась толпа ленинградцев. Среди них оказался и я, поскольку жил совсем неподалеку. Я видел, как люди без малейшей паники выходили на берег, некоторые женщины снимали туфли, боясь их замочить. Отказ обоих двигателей, падение и посадка на Неву — все произошло настолько быстро, что пассажиры даже не успели осознать весь ужас того, что могло случиться. Шок наступил уже на берегу, когда люди увидели медленно оседающий в воду самолет.

      Вскоре приехали машины «скорой помощи», прилетело на вертолете какое-то аэрофлотовское начальство: Невесть откуда взявшиеся милиционеры принялись разгонять тех, кто хотел сфотографировать Ту, плавающий посередине Невы. Тогда все в нашей стране было секретно, в том числе и аварии пассажирских самолетов. Но я успел сделать несколько снимков, и теперь один из них перед вами. (Снимка там нет — mosquit)

      :Потом по Ленинграду поползли слухи, что летчиков будут судить — за то, что создали угрозу городу и жизням тысяч людей; спустя много лет я узнал, что слухи эти были обоснованы. Но в конце концов где-то наверху, видимо, решили, что виной всему не сами летчики, а начальство, допустившее пассажирский самолет в воздушное пространство над центром Ленинграда, и всю эту историю благополучно замяли.

      Чудо на Неве: как на реку удалось посадить пассажирский лайнер

      Поделиться в социальных сетях:

      «Нераскрытые тайны»: Чудо на Неве

      21 августа 1963 года, 11 часов утра. В небе над Ленинградом самолет заходит на очередной круг. Все работают четко по инструкции. Вдруг один за другим отключаются двигатели. Датчик топлива, который еще минуту назад показывал, что запаса горючего достаточно, встал на ноль. Дотянуть до аэродрома Пулково теперь невозможно. Под самолетом Исаакиевский собор, центр города. Командир из последних сил тянет рычаг на себя – только бы удержать самолет на холостом ходу и долететь до окраины.

      В полной тишине 40-тонный авиалайнер стремительно падает на город. И тут перед пилотами открывается посадочная полоса – Нева. Первый мост не задет. Второй – едва не касаясь. Впереди третий. Перелететь его уже не удается. Почему произошла авария? Что случилось с экипажем и пассажирами самолета? И как удалось избежать трагедии? Телеканал «Москва Доверие» подготовил специальный репортаж.

      Проблемы на рейсе Таллин–Москва начинаются еще при взлете лайнера. Переднюю ногу, как на языке летчиков называется носовое шасси, убрать до конца не удалось, ее заклинило. Едва командир экипажа докладывает об этом на землю, сразу получает приказ разворачиваться и снова садиться в эстонском аэропорту Юлемисте.

      Юрий Король, в прошлом авиамеханик, написал об этом событии книгу. То утро ему не забыть.

      «В этот день я находился в аэропорту на работе. Диспетчер сообщил, что из Таллина прибывает в аварийном состоянии самолет», — говорит Король.

      Приземлиться в Юлемисте оказывается невозможно по погодным условиям – Таллин накрыло туманом. Тогда «Ту-124» направляют в ближайший аэропорт – это ленинградский Пулково.

      «Мы видели, он пролетел над полосой посадочной и ушел в сторону города. Потом объяснили, что он должен выработать топливо и совершить посадку на травяной покров аэродрома. К этому времени аварийные машины подошли, санитарные, пожарная бригада была специальная создана», — рассказывает Юрий Король.

      Единственный вариант посадки в таких случаях – на брюхо. Но даже на грунтовой полосе остается опасность взрыва. От малейшей искры самолет за секунду превратится в пылающие обломки, а неубранная стойка шасси от удара во время приземления может пробить фюзеляж, и тогда в салоне все погибнут. Настроение у экипажа мрачное.

      Вадим Лукашевич в свое время работал инженером в конструкторском бюро Сухого. Сегодня он один из ведущих экспертов по истории авиации и космонавтики. После той аварии на Неве первые месяцы говорили: причина в том, что «Ту-124», уменьшенная версия первого пассажирского «Ту-104», был еще сырой моделью.

      «Обычно, когда летчик приближается к каким-то критическим углам атаки, ему сигнализирует самолет, что дальше нельзя, допустим, тряской штурвала, тряской всего самолета. А в «Ту-104» тряска наступала одновременно со сваливанием. Поэтому естественно, что эта неустойчивость, тенденция к сваливанию в «штопор», на «Ту-124″ осталась», — говорит Лукашевич.

      Однажды Вадим Лукашевич стал свидетелем испытательного полета. Летчик сажал самолет без переднего шасси на бетонку, что было равносильно самоубийству. Едва об этом прошел слух, авиационный завод остановил работу.

      «Посадить такого рода машину без передней стойки – это катастрофа. Весь завод высыпал на крыши цехов, а там полоса метров, наверное, 200-300 параллельно цехам. И мы все это наблюдали с крыши, как в театре. Вообще, это было дико смотреть – садится самолет, а спереди колес нет. И тогда он получает команду катапультироваться. То есть цена ситуации невыхода стойки передней означает, что спасаем летчика, теряем машину. Когда мы говорим о «Ту-124″, этот вопрос не стоял, людей спасти было нельзя, поэтому они вынуждены были либо спасаться вместе с самолетом, либо никто не спасается», — рассказывает Лукашевич.

      Тем августовским утром 63-го года паники на борту «Ту-124» рейса Таллин–Москва удалось избежать только благодаря старшей стюардессе Александре Александровой. Она прошла Великую Отечественную войну. По обстановке в кабине пилотов она сразу понимает: аварийной посадки не избежать. Возвращается в салон и продолжает вести себя как обычно. Украдкой успокаивает взволнованный экипаж.

      Юрий Туйск живет в доме на набережной. Окна его квартиры как раз выходят на реку. Он случайно увидел, что тогда произошло.

      «Я находился дома. Около 12 часов дня меня привлек самолет Ил-14. Этот самолет, едва не задевая крыши, прошел над нашим домом, вообще оглушил. Представляете, большая сравнительно машина. Я сразу подумал, что должно быть, чтобы самолет в центре города летел на такой высоте? Прошло минуты две, он опять повторил то же самое, и третий раз. И тут мне сразу пришла в голову мысль, что то ли с самолетом что-то нехорошее происходит, то ли вообще что-то случилось. Вскоре я об этом забыл, вышел на улицу и увидел людей, который бегут по улице, выходящей к набережной, люди бегут к Неве», — вспоминает Туйск.

      Юрий Поршин, тогда капитан буксира, оказался в самом эпицентре событий. Еще немного, и самолет рухнул бы прямо на них.

      «Мы шли с плотом, на буксире у нас был. Сидим в рубке с механиком и смотрим, что самолет начал подозрительно низко спускаться. Но мнение такое было, что вроде второй Чкалов объявился. И как только наш плот прошел Финляндский мост, сразу за нашим плотом упал самолет. Шасси, которое у него не убиралось, оно от воды сломалось, взлетело вверх — и в воду», — говорит Юрий Поршин.

      Когда Юрий Туйск подошел ближе к реке, то был поражен: на воде не «Ил?14», а «Ту-124». Много позже он узнает подробности. Когда пассажирский лайнер сообщил об аварийной ситуации, за ним направили самолет-наблюдатель, тот самый «Ил», который видел Юрий. Дальше события развивались не менее стремительно. Набережную тут же оцепили наряды милиции. Сел вертолет.

      «Этот вертолет сел примерно в 200 метрах, здесь парка еще не было. Из вертолета вышло человек восемь, если не десять, причем солидные люди в летной форме. Среди них я узнал одного своего шапочного знакомого, но не простого, а дважды Героя Советского Союза Покрышева. Покрышев в то время был одним из руководителей аэропорта», — говорит Туйск.

      По горящим следам

      Летчик Юрий Сытник в своей фирменной куртке, в которой налетал 5 тысяч часов, отдыхает. В прошлом году он и сам садился без шасси, один за штурвалом, самолет был маленький. И повезло, что поле оказалось рядом. Такой посадки, как приводнение, пилоты и врагу не желают.

      «Вы знаете, отрабатывается только на тренажере, потому что из 10 посадок на воду, если проанализировать, в живых остается максимум два экипажа, два самолета, а восемь – неудачно, потому что это касание крылом или носовой частью, или он подныривает. Только на первый взгляд кажется, что вода мягкая. На самом деле, она жестче земли, и самолет разлетается на мелкие куски. Там выжить практически невозможно», — утверждает Сытник.

      После аварии с «Ту-124» создается следственная комиссия. Специалистам удается восстановить те 14 роковых секунд. На высоте 90 метров самолет миновал Литейный мост и продолжал падать. Большеохтинский мост – 30 метров. Мост Александра Невского (тогда он еще строился) – 10 метров. Рабочие, увидев над головой лайнер, от страха и неожиданности попрыгали в воду.

      «Та посадка была уникальная, потому что он сел и спас всех пассажиров, и самолет оказался целым. Но вопрос у меня сейчас, как у летного эксперта, почему он оказался без топлива? Это большая загадка», — рассказывает Сытник.

      «Ту-124» сначала рассек реку хвостом, потом вдруг резко нырнул в воду носом и остановился всего в 100 метрах от Финляндского моста. Командиру экипажа повезло – ширина реки в этом месте оказалась 400 метров, достаточно и для 30-метрового самолета и для буксира спасателей.

      «Мы подошли к самолету носом, между хвостовым и передним крылом. Открыли там дверь, я спросил: «Что у вас самое крепкое, за что можно подать буксир?» Мне из команды сказали, что есть две рулевые колонки, и за них можно», — вспоминает Юрий Поршин.

      Некоторые находчивые ленинградцы тут же начинают фотографировать происходящее. Милиционеры спокойно подходят и уничтожают снимки. Аппараты никто не ломает, просто засвечивают пленку.

      «Предстала предо мной картина: буксир затаскивает самолет на плоты, после этого открыли дверь, люди стали выходить на этот плот и подниматься на берег. Мы находимся примерно в этом месте, неподалеку от моста. Набережной гранитной не было, был довольно крутой берег, глубина здесь несколько метров, потому он затонул, хвост только торчал», — рассказывает Юрий Туйск.

      Похожая авария случится в 96-м году. Правый пилот тогда погиб. У полковника Алексея Бородая на тот момент за плечами сотни испытательных полетов. Будучи командиром отряда космонавтов, он готовился к старту на корабле «Буран». Но с распадом Советского Союза программу закрывают. А вскоре обычный рейс в Турин изменит его жизнь навсегда.

      «Да, самолет наш был пустой, и перед вылетом из Москвы, с Чкаловского вылетали, мы обязаны прочитать предупреждение по аэродрому посадки, последние новости узнать по этому аэродрому. Начинаем читать, написано: начало полосы на ремонте, перелететь надо тысячу метров. Полоса три километра, но тысячу метров нерабочих, остается два километра. Мы прикинули: пустой самолет, нам достаточно двух километров», — говорит Алексей Бородай.

      Эта накладка с ремонтом полосы, по сути, и стала причиной авиакатастрофы. К такому выводу он пришел, прокручивая снова и снова те трагические минуты.

      «Вышел я по глиссаде (глиссада – это траектория планирования), но тут закричал правый пилот: «Полоса вон! Полоса вон! Высоко!» Всегда в авиации любого учат, что если есть сомнения в благополучном завершении посадки, надо уходить на второй круг. Что, казалось бы, проще: дал обороты, двигатели взревели, ты набрал высоту круга и думай, что тебе дальше, или на запасной уходить, или это временно облачность притащило откуда-то. Я даю команду, уходим на второй круг. И вот тут начинается самое главное. На этом самолете включение реверса не так, как на всех других самолетах», — объясняет Бородай.

      Большинство пилотов за всю свою практику могут этим рычагом так никогда и не воспользоваться. Второй пилот, вероятно, замешкался, а Бородай изо всех сил удерживал штурвал, ожидая, что вот-вот их самолет «Руслан» пойдет на второй круг.

      «Я держу, чтоб нам не сесть, жду, что сейчас двигатели взревут, а их нет и нет. А дальше у меня в памяти провалы. Впереди появились дома — ситуация критическая, надо избегать лобового столкновения, я начал отворачивать. Я не даю самолету садиться, потому что, если я сяду, полосы мало остается. Пока я рассказываю, мы уже пролетели эти два километра. Начал отворачивать и зацепился крылом за фермы, как мне говорили. Сам я этого момента не помню, очнулся только через несколько дней. Я обратил внимание, что рычагами двигают, тут правый пилот сел из резервного экипажа, он на Леонихе похоронен. Я закричал что-то, потянулся — и все, с этого момента больше ничего не помню», — вспоминает Алексей Бородай.

      Жилые дома, детский сад, школа. Он узнал, что успел отвести самолет, только когда вышел из комы. Итальянские СМИ еще долго обсуждали героизм русского летчика. После той аварии на «Руслане» обратили внимание на проблему с реверсом, как и в случае с датчиками топлива на «Ту-124». Ими занялись после ЧП.

      «История авиации знает, например, случаи, когда международный экипаж летел из одного места в другое, у него оттарировано в литрах, а он заправляется в фунтах, и наоборот. И у людей просто выключаются все двигатели в полете, хотя у них как бы было полностью. То есть у него на приборе одна шкала, а у заправщика своя шкала. Он назвал цифру, тот залил по фунтам, а эти думали, что им залили по литрам. Ну и все», — рассказывает Вадим Лукашевич.

      Аварийная посадка А320 на Гудзон. Фото: wikipedia/Genisock2

      Во всем виноваты летчики

      Поначалу экипаж «Ту-124» обвиняют, что они увлеклись ремонтом шасси. Неисправность пытались устранить до последнего – пробили фюзеляж и шестом старались дотянуться до шасси. Так и был упущен критический момент с топливом.

      «Запомнились пассажиры, запомнился экипаж, прежде всего, Виктор Мостовой, несмотря на то, что среди людей, стоявших у самолета до того, как их увезли на автобусах, он выделялся тем, что был сильно возбужден. У него было такое розовое лицо, он перебегал от одного летного чина к другому, услышать, что они говорят, было нельзя, потому что было оцепление, а мы стояли тут. Но набережная была поуже, тут ближе было значительно к самолету. Видимо, он давал показания начальству по поводу этого приводнения», — говорит Юрий Туйск.

      Командира за разгильдяйство отстраняют от полетов, несмотря на то, что пассажиры отделались легким испугом.

      «Больше всего мне запомнились пассажиры эти несчастные. То есть несчастные в том смысле, что они пережили, когда этот самолет с остановленными турбинами шел на город, можно сказать, не пикировал, но под крутым углом. И счастливые, когда они оказались уже вне опасности. Вид ужасный у них был. Я никогда такого не видел. Это буквально спустя несколько минут после происшедшего. У многих женщин были фиолетово-красные пятна, которые еще не успели разойтись. Одна женщина всхлипывала, было два-три ребенка», — вспоминает Туйск.

      45 пассажиров и семь человек экипажа были спасены. Следствие установит, что Мостовой следил за датчиком топлива, но его собьет с толку механик на борту. Тот признался, что залил в бак горючего больше положенного, а значит, нужен еще круг, иначе угроза взрыва при посадке остается. При заходе на этот, уже восьмой, круг двигатели и заглохли.

      До августа 63-го мировая авиация знала только один случай успешного приводнения. Семью годами раннее, осенью 56-го, американский «Boeing-377» благополучно сел на поверхность Тихого океана.

      А это посадка на Гудзоне. Январь 2009-го. Этот «Airbus» столкнулся со стаей птиц, в результате чего двигатели вышли из строя. Самолет, едва не задев мост Джорджа Вашингтона, приводнился в центре Нью-Йорка. Летчик, который пилотировал лайнер, тут же стал знаменитостью. Спасение пассажиров показывали в прямом эфире все телеканалы.

      О чуде на Неве почти полвека знали только ленинградцы и авиаторы. Пилоты разбирали эту ситуацию в академиях и на летучках, не афишируя подробности. Информация была только для служебного пользования.

      «Когда мы говорим о том, что «Boeing» сел на Гудзоне в Америке, пилот был национальным героем, мы не говорим о том, что половина из 150 человек пострадала. Да, остались живы, но пострадали. Здесь же все вылезли зеленые, в шоке, но без травм. Поэтому это был, конечно, уникальный случай, и летчику можно только рукоплескать. Другое дело, что это не было оценено вовремя», — говорит Вадим Лукашевич.

      Ни награждать, ни наказывать

      В бывшем СССР было еще два удачных приводнения. В 72-м году на Московском море во время испытательного полета и в 76-м под Киевом самолет приземлился на болото. Обошлось без жертв – борт летел полупустым. Тем не менее, после посадки на Неве Виктора Мостового выгоняют из авиаотряда со скандалом, не дожидаясь результатов расследования. Начальство перестраховывается – всю ответственность за чрезвычайную ситуацию возлагают на него.

      «Вот мистическое совпадение, что, миновав эти два моста, на которых могли погибнуть, этот человек по имени Мостовой Виктор Яковлевич, тем не менее, сел на воду, никто не пострадал. К сожалению, дальнейшая судьба этого человека сложилась очень печально, потому что вместо того, чтобы… вообще, даже есть поговорка «Победителей не судят». Если бы были жертвы, если бы кто-то сломал хотя бы руку или ногу, то можно было бы какие-то претензии предъявлять. Но в данном случае должны были все эти буквы закона отринуть и этого человека наградить за то, что он спас людей. Он же никаких наград не получил», — говорит Александр Сегень.

      Отношение к нему резко меняется, когда об аварии сообщают эстонские газеты. Кто-то из пассажиров поведал прессе историю о пилоте-виртуозе. Поднимается шум. Тут же объявлено, что Виктора Мостового за мужество представили к Ордену Красной Звезды, а членам экипажа вручили медали. Однако позже жена летчика расскажет, что указ о награждении так и не был подписан. Никита Хрущев лично принял компромиссное решение – ни награждать, ни наказывать.

      «Во-первых, это был разбор полетов. Конечно, была создана специальная комиссия, все разобрали. Мол, несерьезно отнесся командир корабля, поверил, в этом его обвинили», — утверждает Юрий Король.

      Владимир Цивинский когда-то выбрал профессию авиадиспетчера под впечатлением посадки на Неве. Он стал невольным свидетелем того смертельно опасного приземления.

      «Я был просто восхищен, как здорово это дело было сделано. Сначала подумалось, что, может быть, это и какие-то тренировки, что-то такое, а сейчас, когда мы разбираем, мы просто смотрим, какие могут быть условия, когда где-то что-то не выполнено по технологии», — рассказывает преподаватель Санкт-Петербургского Университета гражданской авиации Владимир Цивинский.

      В Петербурге многие горожане помнят тот случай. Некоторые даже выступают за то, чтобы установить памятник летчикам этого рейса.

      «Это очень сложно, тем более над таким большим городом как Ленинград, ведь очень много домов, и принять решение проходить над ними – можно было элементарно рухнуть, и квартал мог бы погибнуть. Разрушились бы дома, погибли бы люди. А так это великий подвиг», — говорит Цивинский.

      Садиться без шасси даже в аэропорту небезопасно. Спасатели, пожарные порой не могут помочь. Известно, что люди погибали уже на земле, когда самолет успешно сел.

      «Такой случай до этого был в подмосковном ЛИИ, когда люди садились на пузо на бетонку, они пытались сесть. Это было микояновская машина, два человека экипаж. Так вот, при трении о бетон начал гореть радиопрозрачный конус, и каким-то образом эти продукты горения попали в систему дыхания летчиков. Они просто задохнулись», — говорит Вадим Лукашевич.

      После приземления «Ту-124», когда все немного успокоятся, члены экипажа заметят, что их командир, черноволосый красавец Виктор Мостовой, заметно поседел. То, что возле самолета оказался буксир, – счастливое совпадение. Это было очень своевременно. Вода сквозь пробоину фюзеляжа начала быстро поступать внутрь.

      «Утонул бы самолет — и все. Когда последние пассажиры выходили, они по колено были мокрые. После того, как мы ушли, подошел пароход с нашего порта с мощным водоотливом, стал отливать из него воду, но вода быстрее набиралась, чем он откачивал», — говорит Юрий Поршин.

      Пока подошел пароход с мощным водоотливом, всех уже успели эвакуировать. Откачать воду из самолета уже не смогут, он вскоре затонет.

      «Это дело случая, конечно, потому что, кроме моего парохода, в данное время никого не было там. Сам корпус самолета стал вплотную к плоту. Открыли дверь, и народ как на трап стал выходить. Пока самолет не приводнился, паники не было. Вот это главный фактор еще», — утверждает Поршин.

      Бывший капитан буксира выдвинул сенсационную версию: возможно, самолет посадил второй пилот.

      «Я там встретился со вторым пилотом этого самолета и стюардессой и узнал подробности, как у них все это происходило. Самолет сажал второй пилот и посадил он его, как мне показалось, идеально просто. Он нос приподнял и садился на хвост, чтобы самолет не зарылся в воду. Я спросил, почему он сажал, а не командир. А командир с бортмехаником в это время занимались шасси», — вспоминает Юрий Поршин.

      Сейчас трудно установить истину, никого из того экипажа в живых не осталось. Виктор Мостовой в начале 90-х уехал в Израиль.

      «Хотя, если быть честным, в день посадки самолета вечером по радио и телевидению очень кратко было сказано, что произошла вынужденная посадка самолета, все пассажиры живы. Все, больше ни звука, ничего, не распространялись об этом», — утверждает Юрий Туйск.

      И все же Мостового наградили. Как герой, он получил малогабаритную двухкомнатную квартиру в Москве. До этого ютился с семьей в коммуналке. Похлопотали об этом выжившие пассажиры.

      «Пассажиры написали письмо руководству в Москве и руководству «Аэрофлота» с просьбой как-то отметить его поступок героический. Московское авиационное начальство ответило тем, что они пошлют его на учебу в Ленинград в Академию гражданской авиации. И послали его, но у него не заладилась учеба, учился он не очень хорошо, первую же сессию не сдал, и его вынуждены были отчислить», — говорит Туйск.

      Молитвы о благополучном приземлении

      Юрий Сытник считает, что неважно, кто посадил самолет. В той ситуации все герои. В его жизни приводнения не было, но двигатели терять приходилось. Ту единственную посадку без двигателей он запомнил на всю жизнь.

      «Экипаж садился, пилотировал я «Ил-86″. Мы там спасли почти 400 человек: 350 взрослых, дети, экипаж, 13 проводников было, пять человек экипажа, у нас был проверяющий на борту. И нам удалось. Мы были обгоревшие, очень много дыма было в кабине. Посадка была в 1991 году 17 марта. В то время был референдум, и началась война между Азербайджаном и Арменией. Наш рейс должен был быть взорван первым», — рассказывает Юрий Сытник.

      «Ил-86», который пилотировал Юрий Сытник, и был взорван первым. Террорист бросил в салоне две бомбы. Нижняя палуба двухэтажного лайнера запылала.

      «Мы даже не поняли, потому что мы забронированы перегородкой, думали, что стучат в дверь. Командир повернулся и сказал бортинженеру: «Ну-ка, открой». Тот открывает, врывается пламя, нас обжигает сразу этим пламенем, и дыма столько, что приборов не было видно. Штурвал был здесь, а лицо у авиагоризонта, чтобы не перевернуться. И мы начали падать просто с вертикали 60-70 метров к земле. Но дело было над Уралом, мне удалось маску одеть и переключить на ГСШ. Я попросил: «Ребята, кто есть в воздухе, помогите, мы горим и падаем. До какой высоты можно снижаться?» Парни включили свет, в кабинах посмотрели на картах, примерно район узнали, где мы, и сказали – 2700, ниже не снижаться, иначе воткнемся в горы», — говорит Сытник.

      В это время из Свердловска, сейчас Екатеринбург, в воздух поднялись два истребителя. Они взялись сопровождать борт.

      «А мы ничего не видим. 12 километров удаления, полосу видите, полоса перед вами – нет, не видим. 10, видите – не видим. 8, видите – не видим. Они не поймут, что у нас, то ли мы обгорели, то ли у нас уже зрения нет. И вдруг случайно ударил по стеклу и увидел, что там иголочки сажи, то есть такая сажа была, что ничего не видно. Нам штурман с инженером протерли такие вот смотровые окна. У меня паника началась с удаления 10 километров, потому что я понимал: высота 10 километров, осталось несколько секунд лететь, и молил: «Господи, только не сейчас взрыв, осталось еще чуть-чуть». Потом, когда остается 4 километра, 3, 2, 1 – «Господи, только не сейчас, скорость 280, еще убьемся!» И вдруг все, вот полоса, касание, скорость — 280, 260, 240, реверс, выключаем — 120. И тут уже облегчение, что если даже взрыв, можем остаться живы. Но коленочку ловил. Не только я, и командир, и проверяющий, и штурман, и бортинженер. А штурман с бортинженером нас вообще накрыли, встали за нашими креслами и держат. На меня навалился Поташников Володя, я говорю: «Убери руки, мешаешь!» – «Молчи! Сейчас взорвет, тебе башку оторвет, кто будет сажать?!» Закрыл своей грудью», — вспоминает Юрий Сытник.

      И все же, пережив такую катастрофу, Юрий Сытник уверяет, что посадка на Неве страшнее и невероятнее. До сих пор в мировой практике всего пять случаев успешного приводнения.

      «Они родились в рубашке, эти ребята все. Подобные случаи, происходившие в океанах и на реках, по большей части (это официальная статистика) заканчиваются трагедией. Самолет могло переломать, чуть угол больше или меньше, и конец был бы», — считает Юрий Туйск.

      А пассажиры рейса Таллин–Москва в тот же вечер продолжили полет на другом лайнере.

      Читайте так же:  Реки с золотом пермского края