Влияние церкви на государственное управление

ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЦЕРКОВЬ

Церковь, обладающая легальными, юридически закрепленными привилегиями в государстве и в своей внутренней жизни зависящая от гос. власти. Соответствующая модель церковно-гос. отношений называется системой гос. церковности.

К Г. Ц., как правило, но не всегда, принадлежит большинство населения страны. При монархической форме правления (см. ст. Монархия) монарху обычно усваивается статус главы Г. Ц.

Историческое развитие и сущность системы государственной церковности

Возникновение системы гос. церковности связано с движением Реформации XVI в. в Зап. Европе. Выступившие с обличениями Папского престола нем. реформаторы во главе с М. Лютером обрели защиту в лице воспринявших их идеи нем. князей, прежде всего курфюрста саксон. Фридриха Мудрого. Эти государи, к-рых Лютер называл епископами, приняли на себя в своих княжествах по отношению к религ. общинам властные полномочия, принадлежавшие в католич. Церкви епископам. В 1526 г. рейхстаг Свящ. Римской империи герм. нации в Шпайере, в к-ром участвовали как католики, так и протестанты, постановил временно, до созыва «вселенского Собора», предоставить имперским князьям право регулировать религ. жизнь в своих гос-вах. Воспользовавшись этим решением, протестант. князья и те вольные города, в к-рых возобладали сторонники Реформации, провели последовательное отделение христ. общин от Римско-католической Церкви. Реформированные общины были поставлены под контроль покровительствовавших им князей. Однако решения Шпайерского рейхстага, с одной стороны, были отвергнуты в 1529 г. имп. Карлом V, католиком, стремившимся к восстановлению религ. единства империи, с другой — протестант. общинами, к-рые стали с опасением относиться к идее вручения полноты власти над местными церквами князьям. За сохранение епископской власти в реформированной церкви стоял Ф. Меланхтон. Лютер вынужден был скорректировать свою позицию по вопросу о церковном управлении, уточняя, что государь должен нести попечение о внешнем благополучии общин, не вмешиваясь в их внутреннюю жизнь.

В ходе Реформации и Контрреформации Германия оказалась конфессионально разделенной на католич. и протестант. части; в последней значительно преобладало лютеранство, но также присутствовал кальвинизм. В княжествах, принявших Реформацию, протестант. общины существовали в виде Г. Ц. (нем. Landeskirchen), признавая верховную власть за государями, к-рым были подчинены коллегиальные органы управления общинами — консистории. Теоретическим обоснованием такой системы управления была идея о закономерном перенесении власти католич. епископов на князей в соответствии с протестант. экклезиологией, не имевшей догматического обоснования, а сложившейся исторически.

В Англии в ходе Реформации по указанию кор. Генриха VIII парламент издал ряд законов, предусматривавших независимость гос-ва в церковных делах от Римского папы (см. ст. Англиканская Церковь). Папские полномочия по отношению к Церкви Англии взял на себя вставший во главе ее англ. король (см. ст. Акт о супрематии).

Исторически одновременно с концепцией перехода прав епископов к светским государям в Зап. Европе в рамках теории гос. права развивалась концепция абсолютных прав монарха (абсолютизма), к-рые распространялись на все сферы жизни подданных, в т. ч. и на религ. сферу. С особой основательностью эта концепция была разработана голл. теоретиком права XVII в. Г. Гроцием, выводившим принцип верховенства государя в протестант. церкви из неограниченности его верховной власти. Его современник англ. философ и юрист Т. Гоббс развивал теорию территориализма, суть к-рой заключается в полном суверенитете государя на подвластной ему территории, в т. ч. и по отношению к находящимся на ней религ. общинам. Гоббс считал, что всевластие монарха ограничивается лишь его благоразумием. Реальное развитие церковно-гос. отношений в эпоху Реформации и в XVII в. соответствовало этой теории. Девизом такой системы стали слова: cujus est regio, illius est religio (лат.- чья власть, того и религия), т. е. правитель определял, какую религию должны были исповедовать его подданные. В Германии идеи, аналогичные теории Гоббса, развивал теоретик права Х. Томазиус, к-рый одновременно с апологией прав монарха на произвольное устроение внешней организации церковной жизни и его монополии на власть в церкви настаивал также на свободе совести. Объяснением такого, казалось бы, парадоксального подхода было то обстоятельство, что лютеран. сотериология не придает значения в деле спасения внешнему устроению христ. общины: необходимо только, чтобы в общине правильно проповедовалось Евангелие, а спасение зависит от личной веры христианина.

Последовательное осуществление принципа территориализма подразумевает удаление, изгнание из гос-ва приверженцев иного, нежели носитель высшей гос. власти, вероисповедания. Гос. церковность является смягченной формой осуществления этого принципа: религ. община, к к-рой принадлежит государь, пользуется преимуществом гос., или офиц., Церкви, а права иных религ. общин оказываются ограниченными, урезанными.

Помимо прочного утверждения в протестант. гос-вах в XVII в. система гос. церковности стала распространяться и в католич. странах: в Испании, где Реформации вовсе не было, во Франции, в Польше, в большинстве герм. гос-в, расположенных к югу от Дуная и к западу от Рейна, где Реформация потерпела поражение. Важным рубежом в развитии этого процесса стало заключение в 1648 г. Вестфальского мира, положившего конец Тридцатилетней войне. Этим документом определялось равноправие во мн. странах Зап. Европы (исключение составляла, напр., Испания) 3 церквей: католич., лютеран. и реформатской (кальвинист.); за европ. монархами признавалась верховная власть по отношению ко всем исповеданиям, находившимся на их территориях, как к тем, к к-рым принадлежали сами монархи, так и к иным, обычно составлявшим меньшинство. Это означало, что Вестфальский договор предоставил католич. государям верховную власть по отношению к католич. Церкви в их гос-вах. Католич. государи оказались по существу в одинаковом положении с протестант. государями в их юридическом отношении к конфессиям в подвластных им странах. Это противоречило ряду норм католич. церковного права, по крайней мере в формулировках и интерпретациях средневек. канонических документов с их теократической тенденцией: «Лжеисидоровых декреталий», Декрета Грациана (см. ст. Грациан, канонист), «Corpus juris canonici». Усвоение католич. монархами предоставленных им прав нередко встречало противодействие со стороны пап (см., напр., в ст. Галликанизм). Религ. статьи Вестфальского мира выражали, т. о., тенденцию к признанию равноправия конфессий. В то же время усвоение монарху верховной власти по отношению к религ. общинам привело к тому, что фактически полноту прав и привилегий приобрело вероисповедание монарха, а по отношению к конфессиям религ. меньшинства действовал лишь принцип веротерпимости.

В Англии система гос. церковности, сложившаяся поэтапно, оказалась особенно устойчивой. Происходившие в ней изменения касались гл. обр. статуса религ. меньшинств: диссидентские сектантские общины, а также католич. Церковь со временем пользовались все более широкой веротерпимостью со стороны гос. власти, а в XХ в. получили полную религ. свободу, не затронувшую, однако, привилегий гос. англикан. Церкви. Своеобразие церковно-гос. отношений в Великобритании проявляется в том, что в Шотландии в отличие от Англии гос. статус имеет пресвитерианская церковь, но при этом ее главой также является брит. монарх, по вероисповеданию принадлежащий к англикан. Церкви.

Cуть системы гос. церковности заключается, т. о., в несимметричной взаимозависимости Церкви и гос-ва. Г. Ц. пользуется привилегиями, выражающимися в обязательном, как правило, исповедании главой гос-ва вероучения гос. конфессии; в использовании символики Г. Ц. в гос. актах, церемониях, гос. учреждениях; в обязательном преподавании в гос. учебных заведениях для детей, принадлежащих к Г. Ц., ее вероучения; в частичном финансировании церковных расходов из гос. казны; в признании юридической действительности браков, заключаемых в Г. Ц.; но обратной стороной этих привилегий является участие гос. инстанций в делах внутрицерковного управления вплоть до возможного усвоения главе гос-ва с монархическим титулом статуса главы Г. Ц. При этом система гос. церковности не предусматривает в отличие от симфонической модели церковно-гос. отношений (см. ст. Симфония властей) широкого участия церковной иерархии в делах гос. управления. Это означает, что юридически регламентированное влияние главы гос-ва на церковную жизнь оказывается значительно более широким, чем легальное влияние первого епископа, а также коллегиальных органов церковной власти на гос. законодательство и управление. Такая ситуация создает проблемы канонического характера. Напр., принципиальное значение приобретает вопрос о правомерности участия гос-ва в церковном законодательстве (см. в ст. Государство).

Проявление нек-рых рудиментов гос. церковности наблюдается в принципиально иной системе церковно-гос. отношений, сформировавшейся в кон. XVIII в. под влиянием лозунга неограниченной свободы совести, именуемой режимом отделения Церкви от гос-ва. Так, во Франции до 1905 г., когда Церковь полностью была отделена от гос-ва, в отношении католич. Церкви, к к-рой принадлежит большинство французов, сохранялись элементы гос. церковности, уживавшиеся с притеснениями Церкви со стороны республиканских правительств Франции. Рудименты гос. церковности сочетались даже с дискриминацией Церквей в коммунистических странах в ХХ в. Так, в Чехословакии, где гос. власть руководствовалась атеистическими идеями правящей коммунистической партии, поддерживала атеистическую пропаганду, прибегала к прямым репрессивным мерам по отношению к духовенству разных исповеданий, Церкви не были совершенно отделены от гос-ва: священнослужители католич., правосл. Церквей и протестант. деноминаций получали жалованье из гос. казны.

в большинстве стран Церкви и др. религ. общины отделены от гос-ва, но есть и такие, где на конституционной основе существует гос. религия, в христ. странах — Г. Ц. Подобная система церковно-гос. отношений, особенно характерная для гос-в с монархической формой правления, представлена и в нек-рых республиках. В законодательстве отдельных гос-в Г. Ц. именуется господствующей (или официальной) Церковью. Система гос. церковности существует в наст. время в Великобритании, Греции, Дании, Ирландии, Норвегии и ряде др. стран. В Конституции Дании закреплен гос. статус лютеран. церкви; дат. «король должен быть членом Евангелической Лютеранской церкви» (цит. по: Конституции государств Европейского Союза. М., 1997. С. 303). Лютеран. церковь является офиц. и в Норвегии, имела гос. статус в Шведском королевстве, до 1995 г. в Конституции Исландии содержалось положение о том, что «Евангелическо-Лютеранская церковь является государственной церковью и как таковая пользуется поддержкой и покровительством государства» (цит. по: Понкин И . В . Религия, образование и право. М., 2002. С. 8-9). В Финляндии до недавнего времени гос. статус имели одновременно и лютеран., и правосл. Церковь, к к-рой принадлежит незначительное число граждан.

В нек-рых гос-вах конституционные формулировки относительно статуса вероисповедания большинства населения не содержат прямого указания на гос. статус такого вероисповедания, но предусматривают его привилегированное положение, к-рое может считаться аналогичным статусу Г. Ц. Так, во 2-й ст. Конституции Аргентины говорится о том, что правительство поддерживает Римско-католическую Церковь (Там же. С. 8); в Конституции Ирландии провозглашено, что «государство признает особое положение святой католической апостольской Римской церкви как хранительницы религии, исповедуемой значительным большинством его граждан» (Там же). Такое положение в Конституции Ирландии отличается от имеющихся статей по этому поводу в конституциях или иных законодательных актах нек-рых гос-в, напр. Болгарии (Конституция 1991. Ст. 12. Ч. 3), РФ (преамбула Закона РФ «О свободе совести и о религиозных объединениях» от 26 сент. 1997), где дана лишь констатация особого исторического значения одной или неск. религий в стране, без предоставления им особого правового статуса.

В ряде гос-в особый статус католич. Церкви закреплен их конкордатами с Ватиканом, несмотря на то что при этом в конституциях может содержаться положение об отсутствии Г. Ц. Так, в 16-й ст. Конституции Испании сказано: «Никакая религия не может быть государственной. Органы власти принимают во внимание религиозные верования испанского общества и поддерживают соответствующие отношения сотрудничества с Католической церковью и другими конфессиями» (цит. по: Конституции государств Европейского Союза. С. 374). В 7-й ст. Конституции Италии провозглашено: «Государство и Католическая церковь независимы и суверенны в принадлежащей каждому сфере» (Там же. С. 423).

В совр. правовых христ. странах существование Г. Ц., как правило, не влечет за собой дискриминацию религ. меньшинств, но и вмешательство гос. власти во внутренние дела Г. Ц. тоже обычно минимизировано. Тем не менее при сохранении за Церковью гос. статуса гос-во может участвовать в решении таких дел, как учреждение новых епархий и приходов и установление границ между ними, открытие мон-рей, духовных школ, устройство христ. кладбищ, а в отдельных странах оказывать легальное влияние на замещение епископских и иных церковных должностей, санкционировать поставление первого епископа.

система гос. церковности, заимствованная у протестант. нем. княжеств эпохи абсолютизма и фактически устранившая прежнюю симфонию Церкви и гос-ва, существовала в 1721-1917 гг. (формально до издания декрета «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви» в янв. 1918). Законодательным термином, обозначающим гос. статус правосл. Церкви в России, был не «государственная», но «господствующая Церковь». Создателем этой системы явился имп. Петр I, по указанию к-рого в 1721 г. была осуществлена кардинальная реформа церковного управления: упразднено Патриаршество и учрежден Святейший Правительствующий Синод (Ведомство православного исповедания), одновременно обозначившая глубокий переворот в церковно-гос. отношениях.

Святейший Синод представлял собой высшую законодательную, адм. и судебную инстанцию Российской Православной Церкви. При этом действовал исключительно с согласия имп. власти. Гос. законы, регулировавшие церковную жизнь, издавались либо как именные указы высочайшей власти, либо как указы Синода, к-рый, как и Правительствующий Сенат, действовал от имени государя, получал от него к исполнению высочайшие указы и повеления по всем церковным делам. Все постановления Синода выходили со штемпелем: «По указу Его Императорского Величества». При этом Синод имел право ходатайствовать перед высочайшей властью о нуждах Церкви.

В 1722 г. указом имп. Петра I была учреждена должность обер-прокурора Святейшего Правительствующего Синода. Инструкция обер-прокурора была списана с инструкции генерал-прокурора при Сенате. Обер-прокурором, по мысли Петра I, должен был назначаться «из офицеров добрый человек» и быть «оком государя и стряпчим по делам государственным». Впосл., когда синодальная система церковного управления приобрела устойчивое положение, в круг обязанностей обер-прокурора входило: наблюдение за исполнением гос. законов по духовному ведомству и контроль за своевременным исполнением дел; просмотр протоколов Синода, прежде чем они будут приведены в исполнение; представление докладов Синода императору и объявление Синоду высочайших повелений; присутствие на заседании Комитета министров по делам правосл. Церкви; осуществление всех сношений Синода с министрами и др. высшими светскими чиновниками; предварительные заключения по всем рассматриваемым в Сенате делам, касающимся церковной недвижимости. Обер-прокурор являлся главным начальником для светских чиновников, состоявших на службе в духовном ведомстве.

Принципиальное отличие новой системы церковно-гос. отношений от устраненной симфонии заключалось в нарушении былого равновесия Церкви и гос-ва в сторону доминирования последнего. Кроме того, в эпоху симфонии служение Богу и Церкви сознавалось и носителями гос. власти, и всем рус. народом как высший смысл и высшая цель существования гос-ва, как конечное основание для всякого гос. деяния. После реформ Петра I правительство ставило перед собой вполне секулярные цели, автономные от религ. санкции; привилегированный статус гос. правосл. Церкви, ее «господствующее» в сравнении с др. религ. общинами положение находили оправдание только в том, что Православие, согласно «Основным законам Российской империи», являлось вероисповеданием монарха и большинства его подданных.

Одним из важных актов Российского гос-ва на пути укрепления основ гос. церковности и подчинения Церкви гос. власти явилась секуляризация церковных земель, проведенная при имп. Екатерине II указом от 26 февр. 1764 г. Этим указом все населенные церковные имения передавались Коллегии экономии при Сенате, церковные учреждения — Синод, духовные консистории, мон-ри — совершенно устранялись от управления ими. Гос-во, правда, брало на себя обязательство содержать мон-ри из части доходов, к-рые поступали от секуляризованной земли: после ряда сокращений Коллегия экономии должна была выдавать на содержание епархиальных кафедр, мон-рей и немногих приходских причтов всего лишь 1/7 средств, поступавших от секуляризованных имений, остальное шло на гос. нужды. Изъятие церковных имений проводилось под предлогом лучшего устроения церковных дел и гос. пользы. На деле же эта реформа не только влекла за собой разорение мон-рей, но и не принесла большой выгоды гос. казне, поскольку значительная часть секуляризованных имений была роздана фаворитам императрицы.

Др. шагом на пути укрепления гос. церковности стал оглашенный в день коронации имп. Павла I, 5 апр. 1797 г., «Акт о наследовании Всероссийского Императорского Престола». В «Акте. », в частности, содержалось положение о невозможности восшествия на российский престол лица, не принадлежащего к правосл. Церкви (повторявшее соответствующее место из завещания имп. Екатерины I, 1727), а российскому государю усваивался статус главы Церкви: «Когда наследство дойдет до такого поколения женского, которое царствует уже на другом престоле, тогда предоставлено наследующему лицу избрать веру и престол и отрещись вместе с наследником от другой веры и престола, если таковой престол связан с Законом (подразумевается вероисповедание неправославных.- В . Ц .), для того что Государи Российские суть Главою Церкви, а если отрицания от веры не будет, то наследовать тому лицу, которое ближе по порядку» (цит. по: Наследование Российского Императорского Престола. М., 19992. С. 98-99).

Читайте так же:  Производители серебра в белой церкви

Положение о вероисповедании государя отразилось в 42-й ст. «Основных законов Российской империи»: «Император яко христианский Государь есть верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры и блюститель правоверия и всякого в Церкви святой благочиния» (положение заимствовано из «Духовного регламента», 1721). Однако примечанием к этой статье: «В сем смысле Император в Акте о наследии престола 1797 г., апр. 5, именуется Главою Церкви» — в формулировку имп. Павла I относительно главенства государя в Церкви было внесено ограничение: формулировка лишилась силы прямого закона, став только толкованием одной из статей «Основных законов Российской империи».

17 апр. 1905 г. имп. мч. Николаем II был издан указ «Об укреплении начал веротерпимости», существенно изменивший правовой статус инославных и иноверных исповеданий и тем самым косвенно задевший положение правосл. Церкви. Этим указом были значительно расширены права старообрядческих и сектантских общин, не носивших изуверского характера, отменены ограничения для старообрядцев и сектантов на поступление на гос. службу, расширены права католич. и мусульм. общин. Изменения были внесены в легальный порядок перемены религии: сняты запреты и ограничения на переход из одного признанного гос-вом христ. исповедания в другое; в указе ничего не говорилось о возможности присоединения иноверцев к одной из неправосл. христ. общин, но на практике после издания указа такие переходы не встречали никаких препятствий со стороны гос. инстанций. При сохранении общего запрета на отпадение от Православия и от христианства было сделано исключение, по к-рому могло быть легализовано возвращение новообращенного правосл. или инославного христианина в свое прошлое вероисповедание.

В 1905 г. большим преобразованиям подвергся гос. строй Российской империи. Высшими законодательными органами помимо императора стали Гос. совет и Государственная дума. Несмотря на то что в их состав входили не только правосл. лица, ими рассматривались законы, касающиеся правосл. Церкви, напр. о финансовых сметах Синода. При неограниченной власти правосл. монарха система гос. церковности еще могла восприниматься как своего рода продолжение традиц. визант. симфонии, хотя в действительности таковой и не была, но новая юридическая ситуация резче обозначала негативные черты этой системы. Епископатом, духовенством и церковным народом была осознана необходимость созыва Поместного Собора для самоопределения правосл. Церкви в реформируемом гос-ве, конфессиональный характер к-рого размывался.

Радикальные перемены в церковно-гос. отношения внесли революционные события февр.-марта 1917 г. После отречения от престола имп. мч. Николая II власть перешла к Временному правительству (см. ст. Временное правительство и его вероисповедная политика). Напряженность отношений с епископами назначенного Временным правительством обер-прокурора В. Н. Львова объяснялась не только его личными качествами, но и тем обстоятельством, что прежде обер-прокурор представлял в Синоде императора, получавшего церковное миропомазание на царство, теперь обер-прокурор представлял Временное правительство, лишенное всякой сакральности, но действовал с полномочиями царского обер-прокурора и воспринимался церковным сознанием как узурпатор. При этом привычка подчинения правительству сохранилась и Церковь оставалась лояльной к Временному правительству до его падения в окт. 1917 г. Временное правительство рядом актов сделало решительный шаг в сторону создания внеконфессионального гос-ва. 20 июня 1917 г. вышло постановление, опротестованное Синодом, о передаче церковноприходских школ и учительских семинарий в ведение Мин-ва народного просвещения. Этим актом подрывалось дело духовного просвещения народа, нарушалась воля частных благотворителей, жертвовавших на нужды церковной школы. Принятое 14 июля 1917 г. постановление «О свободе совести» провозглашало свободу религ. самоопределения для каждого гражданина по достижении 14-летнего возраста, что также вызвало протест со стороны Синода и впосл. Поместного Собора Православной Российской Церкви 1917-1918 гг., настаивавших на том, чтобы право свободного религ. самоопределения предоставлялось не ранее достижения гражданского совершеннолетия — 18 лет. 5 авг. 1917 г. Временное правительство упразднило должность обер-прокурора и учредило Мин-во исповеданий, назначив министром А. В. Карташёва, незадолго до этого заменившего Львова в должности обер-прокурора. В компетенцию нового мин-ва входили отношения правосл. Церкви и др. религ. общин России с гос. властью. К.-л. вмешательство гос-ва во внутрицерковные дела не предусматривалось. Это изменение, ставшее еще одним шагом в сторону отделения правосл. Церкви от гос-ва, в сложившихся тогда обстоятельствах послужило освобождению Церкви от давления со стороны правительственных чиновников, хотя после октябрьского переворота 1917 г. оно уже не имело значения.

Взгляд на правомерные отношения Церкви и гос-ва выразил Поместный Собор 1917-1918 гг. в «Определении о правовом положении Православной Российской Церкви», принятом 2 дек. 1917 г. Своеобразие этого документа заключается в том, что, с одной стороны, он не воспроизводил схему церковно-гос. отношений, существовавшую прежде в Российской империи, с другой — полностью игнорировал складывавшуюся на исходе 1917 г. реальную политическую и законодательную ситуацию. Поместный Собор, т. о., решал вопрос об отношениях между Церковью и гос-вом принципиально, отвлекаясь от сложившейся ситуации, предлагал идеальную в его представлении норму таких взаимоотношений. Статус правосл. Церкви в этом документе определялся так: «Православная Российская Церковь, составляя часть единой Вселенской Христовой Церкви, занимает в Российском государстве первенствующее среди других исповеданий публично-правовое положение, подобающее ей как величайшей святыне огромного большинства населения и как великой исторической силе, созидавшей Российское государство». Одновременно провозглашалась независимость Церкви от гос. власти «в учении веры и нравственности, богослужении, внутренней духовной дисциплине и сношениях с другими автокефальными Церквами», а также в делах церковного законодательства, управления и суда. «Действия органов православной Церкви подлежат наблюдению государственной власти лишь со стороны соответствия их государственным законам, в судебно-административном и судебном порядке». «Определение. » предусматривало обязательность принадлежности к правосл. Церкви главы Российского гос-ва, министров исповеданий и народного просвещения и их заместителей. Собор настаивал на признании юлианского календаря, к-рым пользуется правосл. Церковь, гос. календарем, двунадесятых праздников, воскресных дней и др. особо чтимых Церковью праздников неприсутственными днями, на недопустимости добровольного выхода из Православия ранее достижения возраста, установленного для вступления в брак (этот возраст определялся для юношей 18 лет, для девиц 16 лет (см. также в ст. Брак), однако Собор не уточнял, являлся ли брачный возрастной ценз относительно девиц основанием для более раннего их религ. самоопределения, нежели юношей), на признании церковного венчания по правосл. обряду законной формой заключения брака, на предоставлении правосл. низшим, средним и высшим школам, как специально-богословским, так и общеобразовательным, одинаковых прав с правительственными учебными заведениями, на обязательности преподавания для правосл. детей Закона Божия во всех низших, средних и высших учебных заведениях при содержании законоучительских должностей в гос. школах за счет казны, на присутствии в армии и на флоте правосл. духовенства (Собор, 1918. Деяния. Т. 5. С. 225-227).

Поместный Собор стремился, т. о., к тому, чтобы правосл. Церковь сохранила все преимущества, вытекающие из ее гос. статуса, с устранением негативных последствий Петровской реформы церковного управления, подчинившей Церковь гос-ву. Иными словами, в проекте Собора был сделан шаг от принципов гос. церковности к традиц. симфонии Церкви и гос-ва, насколько она могла мыслиться реализуемой в иных исторических условиях, в условиях иной политической и правовой культуры, чем те, что существовали в Византии и в допетровской России. При этом Собор вопреки позиции нек-рых его членов не высказался в пользу определенной формы гос. устройства, так что проектируемое им устроение церковно-гос. отношений предполагалось совместимым не только с монархическим, но и с республиканским правлением.

Разрушение многовекового тесного союза правосл. Церкви и гос-ва, начатое Временным правительством, завершилось советской властью. Декретом Совнаркома «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви» от 23 янв. 1918 г. правосл. Церковь была отделена от гос-ва, но при этом не получила прав частного религ. об-ва, была исключена на территории Советского гос-ва из числа субъектов гражданского права, ее правовой статус приблизился к нелегальному. Поместный Собор 1917-1918 гг. не признал законности этого декрета.

В каком смысле Церковь — вне политики?

О том, что Церковь должна быть вне политики, мы слышим очень часто. Однако Церковь – это тоже власть, духовная. Реально ли для нее невмешательство и не является ли такая позиция чрезмерно осторожной, размышляет руководитель научного центра «Православная энциклопедия» Сергей КРАВЕЦ.

Власть государства и власть Церкви: в чем разница?

— Церковь настаивает на том, что не занимается политикой, почему?

— Есть прямой запрет вселенских соборов на участие духовенства в делах государственного управления. И это очень четкий запрет, который невозможно истолковать как-то иначе. Его причина — несовместимость прежде всего в происхождении и целеполагании Церкви и земной власти, оформленной сегодня, как правило, в виде государственной властной структуры. Ведь что такое власть? Некий продукт самоорганизации общества, она возникает еще на племенном уровне. Вcпомните то событие, странный юбилей, который мы собираемся отмечать в нынешнем марте как 1150-летие начала русской государственности. «Повесть временных лет» за 862 год так описывает эту историю: «…и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: “Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву”. И пошли за море к варягам, к руси. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: “Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами”». То есть власть должна быть гарантом некого общественного договора и порядка и иметь средства (в том числе и средства насилия), чтобы эту свою функцию осуществлять. Причем все, что связано с властью и ее функциями, безусловно, относится только к устроению земной жизни. Таковы происхождение и предназначение власти.

Церковь имеет принципиально иную природу. Это не плод самоорганизации, а результат божественного дара, она основана и дарована нам Богом, и главная ее цель — это спасение человека, обожение. Это совсем иная перспектива («Царство Мое не от мира сего»), и поэтому в Церкви, как в образе Царства Небесного, действуют совершенно иные законы (достаточно вспомнить евангельскую притчу о виноградарях, в которой нарушаются основные принципы земной социальной справедливости; но ведь именно в этой притче Спаситель говорит о Царстве Небесном и его законах). Законы Царства Небесного определяет основная цель — обожение. В этом смысле земная власть и Церковь не сопоставимы и не соединимы: «Кесарю кесарево, а Богу Богово».

Церковь не должна бороться за или против или участвовать в осуществлении земной власти постольку, поскольку эта часть земной жизни безразлична к делу спасения. Это должный, но не всегда реализуемый в исторической реальности принцип. Но его нарушение неизбежно ведет к печальным последствиям. Причем эти нарушения могут быть с разных сторон. Та же «Повесть временных лет» фиксирует, что после принятия Православия равноапостольный князь Владимир попытался в своем управлении государством реализовать евангельский закон «не убий»; и что же — «сильно умножились разбои, и сказали епископы Владимиру: “Вот умножились разбойники; почему не казнишь их?” Он же ответил: „Боюсь греха”. Они же сказали ему: “Ты поставлен Богом для наказания злым, а добрым на милость. Следует тебе казнить разбойников, но расследовав”».

А в биографии, например, особо любимого и почитаемого мною святителя Алексия, митрополита Московского, есть эпизод, когда он, взявший на себя при малолетнем князе Дмитрии Ивановиче фактическое управление Московским княжеством, был вынужден (исходя из железной логики политической борьбы Москвы с Тверью) нарушить данную им клятву и «поймать» (то есть арестовать) тверского князя, чтобы добиться от него уступок. По преданию, преподобный Сергий Радонежский очень горевал за своего старшего друга-митрополита в связи с этим случаем. Вспоминаются слова покойного Святейшего Патриарха Алексия II о том, что накал страстей и принципиальная невозможность следовать евангельским идеалам в логике политической борьбы, которую он воочию наблюдал на первом съезде народных депутатов, навсегда отвратили его от участия в политической жизни.

Почему Церкви опасна власть силы

— Значит, Церковь обречена с государством только сотрудничать?

— Власть всегда относилась и будет относиться к Церкви как к идеологической корпорации; мистическая природа Церкви, ее сущность — материи для власти недоступные, потому что власть живет в земном мире, мыслит именно в этой перспективе. Для любой власти Церковь — это субъект общественных отношений. Исторически власть бывала жестока, а бывала и милостива к христианам, но, по сути, это никогда не меняло практического, всегда очень прагматичного отношения любой государственной власти к Церкви как таковой. Показательна история «собинного друга» царя Алексея Михайловича патриарха Никона. Его усилиями был в земной перспективе поставлен вопрос: «Что выше, священство или царство?» И что же? Осыпанный царскими милостынями, обладающий огромной земной властью «великий государь» патриарх Никон был вскоре насильственно сведен с патриаршего престола, а через несколько десятилетий на вопрос «о первенстве» был дан ответ царем Петром I, вообще упразднившим патриаршество и инкорпорировавшим Церковь в систему госуправления.

Власть земная может по-разному воспринимать Церковь, но никогда не позволит ей стать альтернативой или со-правителем. Единственное исключение в нашей истории — патриарх Филарет, реально и очень умно управлявший русским государством в 20-х годах XVII века. Но это был исключительный случай, потому что, во-первых, патриарх Филарет (Федор Никитич Романов) был отцом царя Михаила Федоровича, во-вторых, постриженный в монашество силой уже в зрелом возрасте по приказу Бориса Годунова, он, представитель одного из главных боярских родов, с юности готовился именно к госуправлению, и в-третьих, он был еще и исключительно талантливым управленцем при не очень талантливом сыне.

Власть — это еще и некий инструментарий, и этот инструментарий всегда может быть использован двояко. Недавно в Общецерковной аспирантуре, на курсах для молодых архиереев, где я преподаю, один из еще неопытных архипастырей спросил некоего государственного чиновника, пришедшего в аспирантуру: почему власти не введут цензуру, чтобы оградить население от растлевающего влияния безнравственных телепередач и интернета? Государственный чиновник ответил очень правильно: у нас в Конституции есть две основополагающие свободы — это свобода слова и свобода совести. Если государство создаст цензурный комитет, через какое время, по вашему мнению, оно создаст комитет по делам религий? Большинством инструментов, основанных на государственном насилии, Церкви в принципе нельзя пользоваться. Нельзя с восторгом говорить о том, как в синодальное время полицейскими мерами государство боролось со старообрядцами и сектантами. Нужно понимать, что это обоюдоострое оружие, и если вдруг изменится политическая конъюнктура, очень быстро такому же насилию может подвергнуться и Церковь, как это было после 1917 года. Святые цари и короли, благоверные князья и прочие благочестивые представители власти — все это примеры личных отношений конкретного человека и Бога, а не Церкви как института и земной власти.

— Тем не менее Церковь обязана занимать активную позицию в обществе, она не может исключить свого участия в его жизни.

— Это совершенно другое. Я согласен с тем, что историческая и общественная роль Церкви — свидетельствовать о Христе и о Его истине. Церковь должна называть добро — добром, а грех — грехом.

Блаженны не только гонимые

— Здесь показательна история святителя Иоанна Златоуста: он, обличая общественные пороки, упрекнул жену византийского императора, то есть вступил в политическое взаимодействие с императорской властью; императрица обиделась и отправила его в ссылку. Там святой Иоанн и умер… Где проходит грань между свидетельством, общественной жизнью и политикой?

Читайте так же:  Церковь на левобережной химки

— Да, можно еще вспомнить митрополита Филиппа (Колычева), убитого по приказу Ивана Грозного. Таких случаев немало в церковной истории. Свидетельствовать о христианской истине — это миссия Церкви. Для власти нравственные нормы всегда оказываются неким неудобоносимым бременем, которое она, как правило, старается сбросить. Это нормально. Потому что власть всегда прагматична. Роль Церкви — свидетельствовать, что, несмотря ни на какие рациональные сиюминутные выгоды, отказ от христианских норм — это всегда крушение, всегда зло. Свидетельствовать об этом Церковь может и в форме публичных обличительных проповедей, как это делали митрополит Филипп или святитель Иоанн, и в форме позитивного влияния. Из нашей истории мы помним пример митрополита Московского Макария, который сдерживал гневные порывы молодого Иоанна Грозного, или первого патриарха Московского Иова, человека мягкого, совсем не политического лидера, но который единственный из всей политической элиты России отказался признать в самозванце Григории Отрепьеве чудесно спасенного царевича Дмитрия и тем самым поставил крест на его легитимности.

Формы свидетельствования об истине могут быть очень разными. Все мы помним евангельские слова о том, что блаженны гонимые за имя Христа, «ибо мзда их многа на небесех». Но ведь не только гонимые блаженны! Но еще и алчущие правды, и миротворцы. Свидетельствовать о Христе — это задача любого христианина. Сегодня в России Церковь является самой большой и самой влиятельной общественной корпорацией. Она очень размыта, более или менее активное участие в ее жизни принимает небольшой процент общества, но так или иначе с нею соотносит себя огромное количество людей. Так было и раньше. В какие-то времена Церковь была более влиятельной, в какие-то на жизнь общества она влияла меньше, но влияние это было всегда.

Сейчас государственная власть очень обособлена от народа, так, что даже в Церкви отношения с обществом все чаще начинают мыслиться как отношения Церкви и государства. Я не против того, чтобы Церковь, влияя на общество, давала нравственное целеполагание и государственной власти. Мне просто кажется неуместным желание некоторой части нашей Церкви влиять на власть непосредственно, минуя общество. Это может показаться более эффективным инструментом, но стратегически это большая ошибка… Можно обаять губернатора и получить какую-то поддержку, но, если у вас не будет поддержки прихожан и если у вас не будет поддержки общества, вы так и будете зависеть от прихотей чиновника, который сегодня есть, а завтра его нет. И будете вынуждены жертвовать правдой ради сохранения добрых с ним отношений.

Надо осознать, что власть имеет тенденцию обособляться от общества, превращаясь в почти замкнутую корпорацию, т. н. «элиту», которая формируется или по сословному принципу (в эпоху феодализма) или по принципам идейной или личной преданности, и очень редко, при сочетании развитой демократии и действенной системы «социальных лифтов», — по принципу образованности и талантливости. В свободной стране у общества возникают и свои полномочия, и свои обязательства, и государство не может ни вобрать в себя, ни нивелировать все функции общества, и митинги в декабре 2011 года показывают, что чем больше общественных функций власть присваивает себе, тем менее прочным становится ее положение. Нужно помнить, что вместе с крушением власти Церковь, во всем от нее зависимая, тоже может потерпеть катастрофу.

Тут очень показательна ситуация 1917 года. Насильственно инкорпорированная в государственную систему управления, Церковь стала одним из символов исторически слабого и уничтожившего самого себя государственного строя. Ибо бескровная февральская революция была не победой каких-то новых сил, а актом самоуничтожения российского самодержавия. И именно после февральской революции начался процесс полной дезориентации общества вкупе с колоссальным, нередко переходящим в истерику накалом общественных страстей.

А вскоре по всей стране стали громить храмы, и количество за Христа пострадавших стало измеряться десятками тысяч. Почему «господствующая» Церковь стала объектом варварского и жесточайшего истребления для недавней собственной паствы? Почему идеология строительства нового безбожного мира захватила миллионы людей и бросила их в горнило Гражданской войны? Все эти вопросы требуют ответов, которых мы до сих пор старательно избегаем, потому что тогда следует дать честную оценку степени влияния Церкви на свою паству в предреволюционные десятилетия. И начать делать выводы для себя нынешних.

— Но разве синодальный период — не идеальное отражение библейского афоризма про «кесарю — кесарево». Церковь молилась-постилась, ей никто не мешал, а она не влезала в общественные дела, в государственное управление. Чем не симфония?

— В том положении Церкви была очень большая неправда, которую чувствовали многие наши святители, в том числе святитель Филарет Московский. Во-первых, Церкви приписывалось выполнять множество полицейских функций. Во-вторых, в этот момент Церковь была практически лишена права свидетельствовать об Истине, если это хотя бы косвенно противоречило государственной политике.

— В современном мире любое публичное высказывание, тем более осуждение, неминуемо трактуется как высказывание политическое. Как Церковь может в таких условиях обличать пороки?

— Вы путаете обличение порока и обличение носителей этого порока. Христос учит ненавидеть не грешника, а грех. Если Церковь свидетельствует о несправедливости, входит ли она в отношения с властью? Входит, но совершенно по-иному, как носитель неких ценностей, которые она не дает уничтожить или игнорировать и предлагает с ними считаться. Она не вмешивается в политику, но свидетельствует, что обман, даже ради каких-либо прагматических целей, все равно обман и грех; что присвоение себе чужого, даже если это делается в рамках существующего законодательства или прорех в нем, это воровство и грех; что, возведенная в приемлемый и даже поощряемый образ жизни, распущенность — грех и т. д. Свидетельствует, что бескорыстная помощь ближнему — это добро. Что любовь между людьми — это наивысшая ценность, которая не подлежит разрушению. Церковь не участвует в политической борьбе, не касается персонального состава власти, но Церковь должна обличать социальные явления, не давая забыть о христианских истинах. Ее задача — способствовать различению добра и зла, истины и лжи и тем сохранять для своей паствы евангельскую перспективу Царствия Небесного.

Роль церкви в формировании и развитии русского центрального епархиального города XVI — XVII вв.

В XVI-XVII вв. христианское и государственное сливаются в одно понятие ?Святая Русь?. В это время власть митрополита и патриарха и власть князя и царя простирались на всю территорию России. Обе администрации дополняли и дублировали друг друга в управлении государством, в годы кризисов оказывали взаимную поддержку и это едиство было залогом выживаемости и жизнестойкости. Как справедливо отметила Е.Б. Емченко основная тема Стоглавого собора 1551г. не отражение полемики между ?нестяжателями? и ?иосифлянами?, а ?священство? и ?царство?, их ?согласие?. Главное это устройство православного царства, где каждый должен строго подчиняться закону православной веры, а царю предоставляется право следить за его соблюдением. Интересно, что определяя порядок суда и управления в церкви, Стоглав копировал земское (государственное) управление.

А основой системы государственного управления России на протяжении более 200-т лет была приказная система госучреждений.

Патриарщий двор также имел общегосударственное значение и сложился из домена московских митрополитов, традиционно имевших на своих землях вассалов (бояр, окольничих и служилых людей), обязанных воинской и гражданской службой митрополиту и государю. Окончательно Патриарщий двор оформился после Смуты, когда его возглавил патриарх Филарет. Состоял двор из патриарха, Патриаршей боярской думы и 6 приказов: 1. Дворцовый приказ (управлял вотчинами), 2.Казенный (финансами, — денежными сборами с подведомственных церковных учреждений) 3. Разрядный приказ (ведал назначением высшего духовенства и патриаршими служилыми людьми, их испомещением и судом) 4. Духовный приказ ( являлся судебным отделением Разряда по церковным и брачно-семейным преступлениям). 5. Приказ церковных дел занимался надзором за благочинием и поведением духовенства. 6. Судный приказ -ведал судом в патриарших вотчинах.

В административном отношении русская церковь, как и древневосточная, делилась на епархии. Известно, что в начале ХVI в. их было уже 10, к началу ХVII в. -19, а к концу ХVII в., в 1686 г., на Руси существовало 12 митрополий, 7 архиепископий, 3 епископии. Надо отметить, что процесс образования новых епархий явно не поспевал за постоянным увеличением территории государства.

Ведомству епархиального архиерея по духовным и некоторым другим делам подлежали церкви и духовные лица; монастыри и монашествующие и церковное имущество. Архиерей обладал властью духовно-правительственного и духовно-судебного характера в подчиненной ему епархии. Управлял своей епархией епископ с помощью штата духовных и светских чиновников, полностью находившихся в его распоряжении. Вполне естественно, что обладая таким широким кругом властных полномочий епископ, а вместе с ним монастыри и приходы имели огромное влияние на жизнь не только обширной епархии, но и в большей степени на развитие центрального епархиального города, являвшегося местом проживания епископа и его штата. Не следует забывать, что основной ячейкой формировавшей духовное и общественное сознание средневекового человека был церковный приход.

Епископы Московской Руси были не только духовными архипастырями, но являлись и очень важными, с обширными правами и полномочиями, государственными чиновниками. Они управляли большими территориями, владели вместе с подчиненными им монастырями значительным имуществом крестьян, им на основании царских жалованных грамот принадлежала в их землях административная, финансовая и судебная власть, а царские чиновники не имели право даже въезжать в архиерейские владения.

В то же время они, как и другие помещики, должны были в своих землях отбывать различные государственные повинности: — доставлять даточных людей на войну; — отдавать денежные налоги на военные издержки; — поставлять провиант на государевых служилых людей; — давать нуждающемуся государству в займы и т. д.

Присутствие епархиальных архиреев на Земских соборах было обязательным при обсуждении всех важных государственных дел: архиереи и монастыри являлись царскими и всеобщими молитвенниками, одновременно были крупнейшей финансовой силой в стране и, без их благословения и одобрения нельзя было начать и завершить какое-либо общегосударственное дело.

Как же осуществляли свою власть епархиальные архиреи и какое влияние они оказывали на формирование и развитие центрального епархиального города ?

Известно, что послемонгольские города Северо-Восточной Руси являлись преимущественно княжескими центрами. Основанная в 1177 г., с 1340 г. (после кончины Ивана Калиты) Коломна стала домениальным городом главы династии московских князей и активно развиваясь превращается в центр, сомаштабный Москве. В XIV — XV вв. — это домен старшего князя московского дома Калитовичей. Как убедительно показал в своей монографии А.Б. Мазуров ? Средневековая Коломна в XIV-первой трети XVI вв.? этот город вполне может быть рассмотрен как своеобразная модель древнерусского домениального города. Своего рода образцовое, показательное хозяйство ?на пример?. Можно также говорить о том, что модель отношений духовной и светской власти в Московском государстве проходила апробацию сначала в рамках коломенской кафедры.

Таким образом, Коломна, была одним из центров религиозной жизни и идеологии средневековой Руси. Бурный рост церковной жизни пришлись в Коломне на вторую половину XIV в. по инициативе московского князя учреждение Коломенской епархии произошло в период между 6 декабря 1352 г. (поставление владимирского епископа) и 11 марта 1353 г. — смерть митрополита Феогноста. Для обособления новой кафедры существовали реальные причины: 1.Стремление каждого крупного князя иметь своего епископа (т.е. стремление московского князя); 2. Заинтересованность московского князя в церковном обособлении недавно приобретенных земель в отдельную епархию (г. Коломна — от Рязанского княжества, г. Можайск — от Смоленской епархии); 3. Внутрицерковная потребность в создании викарной (помошник епископа) кафедры близ Москвы 4 . Упразнена коломенская епархия была в 1799 г., просуществовав почти 500 лет.

Таким образом у митрополита, в лице коломенского архиерея, появился помощник и временный заместитель, имевший свою кафедру в 100 верстах от Москвы. Первоначально коломенский епископ даже жил в Москве, где имел свой двор (недалеко от митрополичьего и великокняжеского), упоминаемый в жалованных грамотах.

Во второй половине XVII в. Коломна центральный город Коломенской епархии, объединявшей 15 городов. О чем Павел Алеппский записал: ?Говорят, будто епархия эта бедна и мала. Да поможет ей Бог! Она больше области трЈх патриархов: Антиохийского, Александрийского и Иерусалимского?. В XVI-XVII вв. в Коломне действовало 6 монастырей и 48 церквей, а население составляло около от шести до семи тысяч.

Используя данные пицовых книг г. Коломны (5 кн.) и свидетельства Павла Алеппского (1653 г.) можно реконструировать двор и деятельность коломенского епископа. Резиденция находилась при коломенском соборном храме Успение Пресвятой Богородицы, являвшемся его кафедральной церковью. Двор владыки располагался, напротив царского двора на Соборной площади. И был очень велик и обнесен кругом деревянной стеной (?замет?).

За створчатыми воротами на дворе епископа стояли многочисленные постройки: кельи казЈные, владычные, мастерская посереди двора стояла ?палата каменна, под нею погреб да хлебня?. Здесь же ?на дворе? епископ, занимался делами, творил суд и расправу. Там же, заседал коломенский ?священный собор? т.е. собрание священников города, имевший представительские функции. В здании канцелярии имелось казнохранилище епископа, еще одно казнохранилище помещалось в верхнем ярусе над притвором соборной церкви. П. Алеппский отмечает, что он и патриарх Макарий были поражены богатствами коломенского епископа — несколько сундуков, полных серебряных и золотых монет. Это и понятно поскольку именно епископу принадлежала власть и особое право собирать в свою казну окладные и неокладные пошлины с духовных и светских лиц своей епархии. При этом царь назначал духовных и светских лиц, которые должны были помогать епископу в управлении монастырями и церквями. На епископском дворе было много и хозяйственных построек: 2 ледника, погреб, сушило, 2 поварни, житница, упоминается и ?конюшенный двор с комнатою? и сенями, а вокруг двора ?замет?.

Была на епископском дворе и тюрьма ?с железными цепями и тяжелыми колодками для преступников?. Воевода коломенский не имел никакой власти ни над епископскими слугами, ни над епископскими крестьянами, провинившимися в чем-либо (?в убийстве или воровстве?), ?епископ коломенский распоряжался в воеводствах с властью, не допускающей прекословия?.

При встрече с епископом все, включая воеводу, снимали свои колпаки, кланялись и спешили получить благословение, целовали руку и стояли все время, пока он был на ногах и выслушивали их советы и наставления. Когда епископ являлся в общественном собрании был окружен несколькими монахами и 5-6 слугами, а впереди него несли его посохи. П. Алеппский пишет и о том, что коломенскому владыке принадлежало 300 воинов, которых он использовал для своей охраны, выгод и надзора. Причем содержание им шло от его угодий, они же должны были всюду сопровождать владыку.

В распоряжении епископа были как органы его архиерейской власти, так и собственно бояре, дворяне, дворецкие, дьяки, тиуны, десятильники, волостели и др., помимо большого штата церковников был свой приказной аппарат, состоявший из стряпчих, подьячих и др. должностных лиц, имелись и ?казенные мастера?: кузнецы, плотники, иконники и др., которые из ?домовой казны епископа годовое жалование денежное и хлебное емлют?, а также и многочисленный штат домовых работников и прислуги.

Рядом с двором коломенского владыки находилось ?67 дворов владычных бояр и дьяков и детей боярских и приказных и всяких людей?, в них проживало 69 человек коломенского епископа. Владыке коломенскому в XVI — первой половине XVII вв. принадлежали две белые слободки на посаде: на Ямках и на Репне у Троицы, в которых жили ?владычни крестьяне?, освобожденные от несения государственного тягла по жалованным тарханно-несудимым грамотам. Одна из таких грамот была выдана князем Иваном Васильевичем III по челобитью епископу Вассиану Топоркову (1525-42 гг. на коломенской кафедре) 3 августа 1538 г.

Судя по этим грамотам владычные слободки возникли в Коломне в начале XVI в. (начали формироваться с конца XV в.). В грамоте упоминаются 30 владычных дворов, которые расположены в двух слободках: у Троицы — 25 дворов, на Ямках — 5 дворов. Среди хозяев дворов, как уже оговаривалось, преобладали люди, занимавшиеся ремеслом (22 человека из 38), в основном обработкой продуктов земледелия и животноводства.

Читайте так же:  Старообрядческая церковь украина

Уже через 40 лет после выдачи этой жалованной грамоты по писцовой книге г. Коломны 1577/78 гг. количество населенных дворов увеличилось в более чем 1,5 раза, а всех дворов в 3 раза. За столь короткий срок коломенские епископы стали обладателями посада средних размеров. В конце XVI в. коломенскому владыке принадлежало 123 двора (населенных, т.е. 131 человек, и еще о 25 узнаем в числе владельцев лавок на торгу).

Восстановление государственности После Смуты проходило по образцам до смутного периода. После нового челобитья коломенского епископа царь Михаил Федорович пожаловал в 1627 г. коломенскому владыке Рафаилу и его ?дому? новую государеву грамоту о подчинении его ведомству в Большом Микулинском стану и др. местах сел, деревень с мельницами, лесами и др. угодьями, а также выданную и на епископскую мельницу, находившуюся на Коломенском посаде 21 , и на дворы в коломенских городских слободках, против старинных книг Д. Житова со товарищи (1577/78гг).

По данным сыска 1640 г., видно, что количество дворов осталось почти прежним, а численность населения, зависимого от владыки стало увеличиваться. После ?великого разоренья? и обеднения населения многие посадские тяглецы из черных слободок и сотен ?закладывались? к крупным феодалам, выплачивая им оброк и становясь феодально-зависимыми людьми, чтобы ?избыть тягло?, которое при Михаиле Федоровиче стало для них настоящим бедствием.

Итак, коломенские епископы в XVI — первой половине XVII вв. принадлежали к средним духовным феодалам, обладавшим значительным дворовладением в г. Коломне и имевшим в своем подчинении приказной аппарат и множество зависимых от них людей. Их материальное положение в этот период было намного лучше и устойчивее некоторых других архиереев русской церкви. Так, самыми бедными вотчинными владыками (кроме Крутицкого) были еще и Псковский и Тверской архиепископы. Псковский архиепископ в середине XVII в. имел только 2 двора бобылей.

Наиболее состоятельными были митрополит Ростовской и Ярославский, архиепископ Суздальский и Тарусский, архиепископ Рязанский и Муромский.

Помимо епархиальных архиереев крупными феодалами, обладавшими значительным землевладением в городе, были и средневековые монастыри. Монастыри и монашествующие г. Коломны также подлежали ведомству коломенского владыки. В XVI — XVII вв. в Коломне действовало 6 монастырей.

Также по данным, предоставленным писцовой книгой г. Коломны 1577/ 78 гг., можно узнать о численности представителей черного духовенства в городе. Так, в Коломне в конце XVI в. их количество составляло всего 25 человек, четверо из которых имели начальствующие чины.

Как и коломенский владыка, монастыри имели свои дворы на посаде и зависимых от них людей в городе. Всего людей зависимых от монастырей находим 19 человек.

Самыми богатыми дворовладельцами страны в начале XVII в. в Замосковном крае были помимо московских монастырей Ярославский Спасский (307 дворов), Суздальский Спасо-Ефимьевский (200 дворов), Нижегородский Печерский (89 дворов) и другие монастыри. К крупным дворовладельцам в городе принадлежал, например, Суздальский Покровский девичий монастырь (88 дворов) или Рождественский монастырь во Владимире (16 дворов). Коломенские монастыри же, имевшие менее 10 дворов в городе, считались мелкими.

На коломенском посаде были монастырские ?подворья?, т.е. городские владения, таких крупных известных на Руси монастырей, как Симонов и Чудов монастыри Москвы, а также Живоначальной Троицы Сергиев монастырь, и Угрешский монастырь Николы Чудотворца. Им принадлежали 5 из 9 осадных дворов посада, в которых проживали дворники. Люди, которые жили на Симонове и на Троицком дворах, упоминаются и среди торгового люда Коломны в мясном и рыбном рядах Коломны.

Наиболее тесные связи с жизнью русского города XVI — XVII вв., а точнее с населением городских посадов имело приходское духовенство. Русский приход до XVIII в. помимо прочего был мелкой земской единицей, иногда — миром, он имел не только церковное значение, но и государственное: функции земского управления и удовлетворения религиозных потребностей в приходе переплетались. Так, обширные церковные трапезные служили местом для собраний органов общинного самоуправления и общинных сходок для обсуждения текущих дел и проведения праздничных церемоний; в церкви хранилась мирская казна; выборный сотский был часто и церковным старостой. Особенно важно то, что эти социально-религиозные функции соотносились не только с насущными проблемами местного населения, но и осуществлялись с его участием. Писцовые книги, описывая общинные церкви, сообщали, что они сооружены на мирские средства, стереотипной фразой: ?все строение мирское? 45 . Мир сооружал церковь, выбирал священников и весь остальной церковный причт и отводил им землю для ведения церковного хозяйства. Можно сказать, что церковно- и священнослужители целиком зависели от посада города и существовали в значительной мере на средства, размер которых определялся зажиточностью прихожан.

Как уже говорилось всего в Коломне находилось около 48 церквей: По писцовой книге г. Коломны 1577/78 гг. численность белого духовенства города составляла 35 человек. В Коломне священнослужители городских церквей (15 человек) владели дворами в городе; священнослужители посадских церквей показаны ?во дворах? на посаде, т.е. собственниками не являлись. И только один протопоп церкви на государеве дворе являлся собственником дворов и в городе и на посаде.

По данным писцовой книги 1623/24 гг. ?всего на Коломне и в городе и на посаде, и в слободах белого духовенства 26 человек. Это снижение численности было связано с последствиями Смуты.

Соответственно с изменением количества белого духовенства сократилась численность и приходских церквей после Смуты. Так, вместо упоминаемых в писцовой книге 1577/78 гг. 24 приходских церквей, их осталось 11.

Приходские священники, как и другие представители духовенства, имели зависимых от них людей. ?За попами? по писцовой книге 1577/78 гг. в Коломне жили 16 человек. Книга 1623/24 гг., описывая положение Коломны после Смуты, указывает на то, что в Коломне на церковной земле проживали бобыли — 11 человек, прежде бывшие посадскими людьми, и только 3 крестьянина . Распространение бобыльства после Смуты вполне объяснимо. Состояние бобыльства в податном отношении было более льготным, чем тяглого человека, для него была характерна большая определенность условий при поряде бобыля за владельца (размер оброка и сроки платежей фиксировались навсегда) и большая свобода деятельности.

Если суммировать количество духовенства и зависимых от него людей Коломны на 1578 г., то общая цифра будет равняться 330 человекам (дворовладельцам). Таким образом, духовенство и зависимое от него население, составлявшие более 1/3 всего беломестного населения города (658 дворов и келий), являлись одним из основных компонентов социальной структуры русского средневекового города (одним из основных городообразующих элементов).

Данное соотношение значительно снизится, если посмотреть количество духовенства и зависимого от него населения, например, в нескольких рядовых городах Коломенской епархии. Так, по приправочной книге 1588-89 гг. в Туле находилось 50 лиц белого духовенства, которым принадлежало 5 дворов и 15, 5 келий в городе, а также 27 дворов и 3 места дворовых на посаде. Черного духовенства насчитывалось 17 человек в 17 кельях (при 1 монастыре). И зависел от духовенства только 61 человек. В Дедилове в конце XVI в. имелось 24 человека белого духовенства, которые владели 3 дворами, 1 кельей и 3 дворовыми местами в городе, а также 16 дворами на посаде. В Кашире 61 же в конце XVI в. духовных было только 4 человека в 4 дворах, а на церковной земле проживало 18 человек ?торговых людей? и 10 человек государевых плотников.

Церковь имела тесную связь с торгово-ремесленной деятельностью города. Все зависимые от духовенства люди принимали деятельное участие в торговле и занимались промышленной деятельностью. В Коломне по писцовой книге 1577/78 гг. торговали из них 73 человека, имевшие 77 лавок и 4 полки на коломенском торгу; 60 человек занимались различными ремесленными специальностями, т.е. большее количество из всех зависимых людей занимались торговлей — ок. 37,8 %,а ремеслом-

32 % , если сравнивать со всем населением Коломны. Зависимые от духовенства, составлявшие 20,7 % всего числа жителей, владели 20,2 % всего числа лавок и дали 33,1 % всего числа ремесленников города.

В первой четверти XVII в. по писцовой книге 1623/24 гг. владельцев лавок среди одних только крестьян владыки Рафаила было 53 человека, им принадлежало 73 торговых помещения. Владычные крестьяне явно преобладали над другими группами беломестного населения Коломны как по числу торговцев (41 %), так и по количеству торговых помещений (45 %), т.е. участие зависимых от духовенства людей в торговой и ремесленной жизни города в конце XVI в., будучи достаточно значительным, только еще более усилилось.

По данным ?роспросных? речей беломестцев епископских слобод 1640 г. в 30 ремесленных, промысловых и торговых специальностях владычных слуг было задействовано 114 человек, которые на местном рынке составляли сильную конкуренцию посадским тяглецам.

Посадская община города упорно боролась со своим сильным противником епископом за приписку к тяглу его людей, численность которых постоянно увеличивалась. В этой борьбе правительство поддержало интересы посада, т.к. это было связано с исправным поступлением в государственную казну налогов, в которых оно сильно нуждалось после разорения. Хотя по сыску 1640 г. епископ отдал в тягло только 41 двор, по строению 1649 г. из его слободок на посаде и из городских дворов было взято в тягло еще 108 дворов крестьян и бобылей, т.е. епископские слободки были приписаны к посаду.

Хорошо известны и все подробности борьбы тяглых посадских людей Ярославля, Нижнего Новгорода, Владимира, Суздаля и других крупных религиозных центров России с беломестцами духовных феодалов, которая до середины XVII в. также шла с попеременным успехом.

Церкви и монастыри города пользовались расположением своих прихожан, которые щедро одаривали их своими вкладами. Так, писцовая книга 1577/78 гг. предоставляет нам множество имен вкладчиков.

Являясь крупными феодалами-землевладельцами, монастыри выполняли в городе помимо непосредственно религиозных функции (моления, заступничества и др.) не менее важные и социальные. Они занимались составлением летописей, перепиской книг и их сохранностью, писанием икон. Причем к этой деятельности привлекались и мирские люди, получавшие благословение на богоугодное дело. Так, большая библиотека имелась в церкви Брусенского монастыря.

Голутвин монастырь был богат не только своей церковной утварью, иконами, но и ценнейшей библиотекой, располагавшейся в церкви Богоявления. Ее фонд насчитывал 137 рукописей (22 из них были пергаменными). Библиотека действительно была очень крупной, тем более, если учесть, что в городе во всех книгохранилищах находим около 400 книг, т.е. основной фонд сосредотачивался в Голутвине монастыре. Огромная для удельного города библиотека Старо-Голутвина монастыря с множеством однотипных книг, явно превышавших потребности обители, создавалось, возможно, при участии и местных монахов-переписчиков. И только о Голутвине писцовая книга 1577/78 гг. сообщает, что он поставлял церковные в основном богослужебные книги в свои монастырские села. Это один из примеров, заботы монастыря о зависимых от него селах, о том, чтобы церкви там не стояли без пения и службы проходили исправно.

Большая библиотека была и в соборной церкви. Она насчитывала 108 книг на бумаге и на пергаменте (кроме тетрадей), среди которых 12 дал из своей кельи бывший владыка Иосиф (1565-69 гг.) и одна из которых была напечатана в типографии: ?треодь постная печатная?. По мнению академика М. Н. Тихомирова она была напечатана за 10 лет до ?Апостола?, изданного Иваном Федоровым и являлась одной из первых печатных книг Москвы. Все книги хранились в храме в ?дву сундуках?. В основном это сборники богослужебных текстов такие, как служебник, триодь, октоих, трефолой и минеи, были и сочинения отцов церкви — Маргарит, Шестоднев и сочинения о самоусовершенствовании монахов, расположенного ступенями, — Лествицы и книги для чтения вне богослужебного круга (т.н. ?четьи?): ?книга Василия Великого?, ?книга прибылная владыки Саватия?, ?Зерцало?, ?две книги о латынях?. Некоторые книги упоминаются в дорогих окладах: ?евангилье треть, оболочено бархатом тоусинным, застенки и спни серебряны?.

Таким образом, при храмах и в монастырях, являвшихся ?книжными очагами, центрами учености и распространения культуры?, шла основная культурная жизнь города XVI — XVII вв.

Содействуя распространению и укреплению христианства, монастыри значительную часть своих доходов тратили на благотворительные цели, выполняя таким образом функцию общественного призрения. Так, во время неурожая, стихийных бедствий открывались монастырские житницы; здесь могли найти приют и еду обездоленные, при обителях существовали также и богадельни. В конце XVI в. в Коломне было значительное число нищих, живших при одном монастыре и четырех церквях — не менее 48 человек. В Нижнем Новгороде было 19 нищих и богадельня, в Туле в конце XVI в. нищие жили при церквях в 32 кельях, в Дедилове — в 25 кельях.

При подходе неприятеля православные обители становились непреступными крепостями и могли сдерживать его натиск, находясь в осаде много месяцев. А в кризисные годы (например, в Смуту) монастыри служили основным прибежищем, в котором укрывались жители городов и соседних сел.

Церковь оказала большое влияние на формирование и развитие не только социально-экономической сферы жизни русского средневекового города, но и его внешнего облика. Хорошо известно, что в XVI в. и особенно в XVII в. широкий размах приобретает каменное строительство в городах. Причем в основном оно проводилось архиерейскими домами. Каждый епископ стремился обустроить свой двор каменными палатами и трапезными и поощрял желание горожан построить новую каменную церковь в своем приходе или обновить старую (деревянную). Неслучайно в писцовой документации этого периода встречаем множество указаний на ведущееся в городе церковное строительство. Так, например в XVII в. были созданы кремль Ростова с постройками на его территории (звонница, некоторые храмы), каменные стены, башни, церкви и палаты Савво-Сторожевского, Спасо-Евфимьева и других монастырей 90 . Активно шло строительство и в Коломне: перестроен кафедральный Успенский собор, построена каменная теплая Покровская церковь на епископском дворе и т.д. Постройка новых церквей удивительно украшала город и во многом формировала его территорию: пространственное развитие посадов русского средневекового города шло не только по улицам и слободам, но и по приходам. Таким образом, церкви, монастыри, резиденции высшего духовенства играли важную роль в структуре русского средневекового города, а в некоторых случаях они становились определяющими градообразующими факторами.

В заключение можно сделать следующие выводы:

1. Несмотря на автономность церкви от государства и в сфере управления и в сфере финансов духовенству и зависимым от него людям, составлявшим значительную часть населения центрального епархиального города, приходилось ежедневно взаимодействовать с горожанами. С одной стороны они проникались их заботами и тревогами, а с другой активно защищали в соперничестве с ними в разных сферах собственные интересы. Включение духовенства в городскую жизнь шло на нескольких уровнях: — контактирование с местными властями; — использование епископом в своем распоряжении целого штата подчиненных ему светских приказных людей, детей боярских, ремесленников и др.; — взаимоотношения с простыми горожанами — жителями городского посада.

2. Основная роль церкви в развитии русского города XVI — XVII вв. заключалась в формировании его социальной структуры, в активном участии в его торгово-экономической деятельности (при создании конкуренции жителям посада), в осуществлении ряда социальных и общественных функций и в преобразовании его внешнего облика.

3. В период смутного времени влияние церкви в городах только усилилось. Наблюдался рост количества вкладчиков, повышение числа зависимого от духовенства населения, увеличение церковного каменного строительства в городах и т.д. Церковь в первой половине XVII в. стала настолько могущественной, что единственной возможностью для дальнейшего развития города в XVII в. в условиях постоянного роста налогов и сокращения численности населения посада стала последовательная борьба горожан с привилегиями беломестцев. Это противоборство за приписку белых слобод в тягло шло на протяжении всего XVII в. при поддержке государства и окончилось победой тяглого городского населения.

И пожалуй самое главное, что значительное имущественное положение и административное влияние епархиальной церковной организации и зависимого от неЈ населения играли основную роль в градообразующем начале и государственности России XVI-XVII вв.