Человек государство и церковь в xi-xv вв

8. Образование национальных государств. Франция XI-XV вв.

Классическим образцом образования национальных государств в Европе периода развитого и позднего феодализма является история государственного образования Франции, и этим образцом Франция оставалась вплоть до XIX в., когда французская классическая государственность была уничтожена Великой Французской революцией 1789 г. В период развитого и позднего феодализма Франция играла почти исключительную, приоритетную роль во всех областях европейской жизни — экономической, политической, культурной.
Созданная Карлом Великим в IX в. империя Каролингов распалась. Наступил период феодальной раздробленности. К XI в. создаются внутриполитические и внутриэкономические предпосылки (рост городов, торговли, ремесла, изменение характера королевской власти во Франции), а также внешнеполитические предпосылки для выхода из ситуации феодальной раздробленности. Это государство начинает играть заметную роль в геополитической структуре Европы XI в.
Объединение Франции началось с севера. В этом процессе консолидирующим началом выступила королевская власть. В объединительной политике французских королей их поддерживали города, оказывая им финансовую и военную поддержку. Королю помогали его вассалы, рыцарство других областей, непосредственно ему не принадлежавших, а также духовенство, придавая королевской власти ореол святости и тем самым укрепляя авторитет самого монарха.
Объединение Франции началось с небольшого королевского домена Иль-де-Франс. В эту эпоху король Франции был лишь первым среди равных. Когда герцогу Рогану предложили стать королем Франции, он отказался: «Я — Роган! И этим все сказано.» Положение короля в этот период было незавидным, и король явно проигрывал в сравнении с Роганом и многими другими представителями французской аристократии.
Долгое время власть французского короля ограничивалась его доменом. И даже в домене, не говоря уже об остальных областях Франции, власть короля была очень слабой. Париж, столица королевского домена, принадлежал не только королю. Значительной его частью владел епископ Парижский. Подданные короля — графы, герцоги, высшие прелаты — владели гораздо большими территориями (например, Нормандия, Бургундия, Аквитаня, Анжу, Наварра и др.), которые превосходили королевский домен в несколько раз. Неудивительно, что крупные феодалы относились к королю скептически, и власть его над ними была формальной.
Терпимость подданных и короля по отношению друг к другу на севере Франции была гораздо большей, чем на юге. Крупные сеньоры южной и Юго-восточной Франции не признавали королевского сюзеренитета и вели себя совершенно независимо от французского короля. Аквитанские и Гасконские герцоги именовались королями и не считались с королями новой французской династии Капегингов. Капетинги стали создателями Французского государства. Династия Капетингов находилась в родстве с русским князьями через дочь Ярослава Мудрого, Анну Ярославну, выданную замуж за французского короля Генриха I Капета, которому наследовал их сын король Филипп I.
В первой половине XII в. Капетинги начинают государственную объединительную политику со своего домена. Первые серьезные шаги в этом направлении были сделаны королями Людовиком VI Толстым (1108-1137) и Людовиком VII (1137-1180). В их политике им активно помогала церковь. Канцлер Франции (некоторое время он являлся единоличным правителем страны, когда Людовик VII принимал участие во Втором Крестовом походе), аббат главного королевского аббатства Сен-Дени Сугерий (1182-1152) продолжил политику короля, направленную на укрепление системы правосудия, финансов, обеспечение единства государства и исполнение законов.
Людовик VII присоединил к королевскому домену некоторые города и самое крупное герцогство Франции — Аквитанию в результате династического брака с Элеонорой Аквитанской. Брак оказался неудачным. После развода Элеонора выходит замуж за английского короля Генриха II Плантагенета. По брачному договору Аквитания уходит из Франции во владения английской короны. Кроме Аквитании,
Генрих II владел отдельными графствами на севере Франции, а также огромными территориями на юге, враждебно настроенном по отношению к централизаторской политике французских королей. Сложившаяся в ХII-ХIII вв. геополитическая ситуация послужит основой для будущей Столетней войны между Англией и Францией.
В начале XIII в. французский король Филипп II Август (1180-1223) добивается серьезных успехов в борьбе с Плантагенетами. Он отвоевывает у английского короля Иоанна Безземельного Нормандию — обширную территорию на севере Франции. Кроме Нормандии, были отвоеваны и другие территории, находившиеся во владении английских королей. Филиппу II удалось увеличить королевский домен в четыре раза, и к концу XIII в. начинает складываться достаточно обширное и сильное государство, которое непосредственно подчинялось королю. Усиливается королевская власть, создаются государственные институты.
До XIII в. Юг Франции продолжает жить обособленно от Севера, отличаясь от него как в этническом, так и в политическом и религиозном отношении. Эти различия сохранятся еще долгое время после объединения и создания централизованного французского государства.
В это время Юг Франции был альбигойским, что явилось серьезным препятствием для присоединения этих земель к французской короне. Мирным путем Юг присоединить было нельзя. В Лангедок двинулись войска северо-французских феодалов под предводительством Симона де Монфора и папского легата, с ними шли католические епископы. Филипп II отказался участвовать в этом походе. Южане-альбигойцы ответили на это вторжение сопротивлением. Вспыхнули альбигойские войны (1209-1229). Чтобы сломить сопротивление южан, северянам понадобилось совершить пять Крестовых походов против альбигойцев. После того, как в одном из них погиб Симон де Монфор, в эти войны включился король Франции Филипп II. В Крестовых походах приняли активное участие Ватикан и создатель нищенствующего ордена домениканцев, видный инквизитов Доменик де Гусман. Мечом и кровью Юг были присоединен к Франции.
Присоединение Юга было главным достижением в объединительной политике Филиппа II. Людовик VIII (1223-1226) продолжил эту политику. Ему удалось присоединить к французскому королевству одну из важнейших областей на юге Франции — графство Тулузское.
Объединение земель в единое государство совпало с войнами Франции и Англии. Король Людовик IX Святой (1226-1270), стремясь сохранить те французские территории, которые перешли к Франции от Англии, заключает с английским королем мирный договор, по которому английский король отказывается от притязаний на утраченные французские земли, сохраняя за собой Аквитанию на Юго-Западе и Гасконь на Юге. Характер договора объяснялся тем, что власть французского короля была еще недостаточно сильна, как недостаточна была и социальная опора в его объединительной политике.
Проводя объединительную политику на территории Франции, Людовик IX начинает открытую борьбу с другим врагом своего государства, столь же серьезным и могущественным, как и английский король — борьбу с императорами Священной Римской империи, которые, подобно Римскому папе, по-прежнему считали себя главой Европы. Они постоянно вмешивались в политику французских королей, также как и в политику Испании, Португалии и Центральной Европы. Такое вмешательство не могло не вызывать недовольства формирующейся национальной власти. Со своей стороны императоры Священной Римской империи опасались усиления на своих границах новых государств. Начинается война, в результате которой Людовик IX и его брат Карл Анжуйский отвоевали у Гогенштауфенов Южную Италию и Сицилию.
Внутренняя политика Людовика IX была направлена на укрепление центральной власти, на обуздание центробежных сил, т.е. феодальной анархии, и на дальнейшее укрепление королевского аппарата власти. Усиливается судебный аппарат и судебная власть короля. При Людовике IX вводится новый принцип — «40 дней короля». Королевский суд при Людовике IX становится центральным судом, а центральным его органом становится парижский суд, или парламент. Парижский парламент (суд) оформился как общегосударственный судебный институт. По принципу «40 дней короля» из сеньериальных судов-парламентов изымалась очень важная статья: они лишались права ведения уголовных дел, или права уголовной юрисдикции. Вся уголовная юрисдикция была сосредоточена в Парижском парламенте, что привело к усилению власти короля.
Центральным органом законодательной и исполнительной власти становится королевская курия. Укрепление аппарата королевской власти позволило ввести контроль за деятельностью провинциальной администрации. Это обстоятельство явилось спецификой складывания французского государства: единого государства еще нет, но из королевского домена уже контролируются сеньориальное судебное производство, дела провинциальной администрации.
Для укрепления государства и личной власти Людовик IX проводит «монетную реформу». Сначала он вводит единую монету на территории своего домена, а затем уже и на остальных территориях Франции. Постепенно в стране вводилась единая денежная система.
В результате реформ Людовика IX королевская власть во Франции окрепла настолько, что он начинает издавать законы, обязательные не только для его доминиальных владений, но и для всех остальных территорий Франции.
Основой экономики при Людовике IX были города и городское производство. В отношении городов король проводит политику «меркантилизма», поощряющую развитие городского производства. Не лишая коммунальных вольностей те города, которые получили их до него, Людовик IX был заинтересован в финансовой помощи городов. Практически во всех городах вводятся новые налоги — новые формы платежей, которые королевская власть начинает взимать с городов. В условиях постоянных войн с Англией и со Священной Римской империей Людовику IX нужна была полная казна. Города поддерживали его политику, и введение новых платежей почти нигде не встречало сопротивления.
Политика Людовика IX привела к территориальному разрастанию государства и к возрастанию его международного авторитета. Людовик IX начинает выступать арбитром в межгосударственных конфликтах.
К концу XIII в. уже три четверти французских территорий находились под властью короля. На рубеже XIII-XIV вв. активную централизаторскую политику проводил Филипп IV Красивый (1285-1314). При нем была присоединена Шампань — богатая область, в которой производилось знаменитое французское шампанское, приносившее огромный доход. При Филиппе IV установились династические связи между Францией и Наваррой. При нем Англия лишилась практически всех своих французских владений. Английским королям принадлежала только узкая полоска побережья Бискайского залива.
Менее успешной была франко-фландрская политика Филиппа IV. Он мечтал о присоединении богатой торговой Фландрии. Номинально Фландрия входила в состав французского королевства, часть ее территории принадлежала Священной Римской империи, торговые отношения связывали Фландрию с Англией. Начинается Фландрская война, втянувшая в себя главные силы Европы. Жители Фландрии приняли активное участие в войне. В 1302 г. состоялась знаменитая битва при Куртрэ, получившая в истории название «Битвы шпор», в которой жители Фландрии одержали блестящую победу над французскими рыцарями. В знак
победы они сняли шпоры с убитых рыцарей (а их было несколько десятков тысяч) и повесили их гирляндой в соборе. Эти действия фламандцев дали название битве. Битва при Куртрэ на время положила конец притязаниям французского короля на Фландрию и одновременно знаменовала собой закат французского рыцарства. Но тем не менее через несколько лет Филиппу IV удалось присоединить к своим владениям часть южной Фландрии.
Постоянные войны, которые вел Филипп IV, истощали королевскую казну. Король остро нуждался в деньгах и постоянно искал источники пополнения казны: он увеличил нерегулярную королевскую талью, вводил принудительные займы и т.п. Процесс над тамплиерами пополнил государственную казну, что дало Филиппу IV возможность продолжить свою внутреннюю и внешнюю политику. В поисках все новых доходов король обратился к французскому духовенству, которое пользовалось огромными привилегиями — в частности, оно никогда не платило налогов. Филипп IV обязал духовенство платить налоги, в нарушение всех его старинных привилегий.
В политику Филиппа IV по отношению к духовенству вмешался папа Бонифаций VIII. Он издал буллу, запрещающую королю облагать налогами духовенство под угрозой отлучения от Церкви. К тому времени французский король был уже реальной силой, и его отношения с папой строились на новых принципах. В ответ на папскую буллу Филипп IV запретил вывозить из Франции золото и серебро, тем самым лишая Ватикан возможности получать церковные платежи. Бонифаций VIII был вынужден снять свои угрозы. Но столкновение светской и духовной власти на этом не исчерпывалось. Новый конфликт был вызван проблемой суверенитета. Бонифаций VIII, не считаясь с новым, реальным соотношением политических сил Европы XIV в., с зарождением национальных государств, продолжал теократическую политику своих предшественников, что привело его к борьбе с Филиппом IV, которая закончилась смертью Бонифация VIII и Авиньонским пленением пап (1309-1378).
Для успешного проведения внутренней и внешней политики Филиппу IV нужна была поддержка влиятельных сил в стране. В 1302 г. король собирает представителей трех сословий: духовенства, дворянства и горожан Франции. Оформился представительный орган страны, получивший название Генеральных Штатов. Генеральные Штаты становятся более или менее действенным сословно-представительным институтом государства.
Три сословия Генеральных Штатов заседали отдельно. Конституционно положение представительного органа закреплено не было, что приводило к постоянным раздорам между сословиями. Эти обстоятельства практически сделали Генеральные Штаты орудием в руках французских королей. Однако в редких случаях Генеральным Штатам удавалось противостоять королевской власти, заняв твердые позиции при обсуждении некоторых вопросов и принятии решений.
Генеральные Штаты были лишены основных функций силовых структур государства — законодательных, исполнительных, судебных. На протяжении всего существования Генеральных Штатов (предпоследние Генеральные Штаты собирались в 1614-15 гг., уже в условиях абсолютной монархии, а последние — в 1789 г. накануне Великой Французской революции) главной их прерогативой была финансовая функция, которая сводилась к тому, чтобы изыскивать для французского короля новые и новые источники доходов.
Появление Генеральных Штатов во Франции, Парламента в Англии, Кортесов в Испании, Земских соборов в России и т.п. свидетельствовало о складывании нового типа государства — сословной монархии. Отличительной особенностью сословной монархии является наличие сословно-представительного органа, и наоборот — оформление сословно-представительного органа указывает на образование сословной монархии.
Раньше, чем во Франции, сословная монархия сложилась как тип государства в Англии, Испании и Португалии. Но даже при всей незначительности функций и роли Генеральных Штатов в сословной монархии, король был вынужден делить с ними власть. Решения Генеральных Штатов иногда приобретали общенациональное значение, особенно когда в них участвовали представители всех провинций государства.
В областях местного самоуправления оформились провинциальные Штаты. С самого начала своего возникновения провинциальные Штаты занимались преимущественно вопросами налогообложения.
В 1328 г. во Франции происходит смена династий. На смену династии Капетингов к власти приходит династия Валуа (1328-1598).
В 1337 г. начинается Столетняя война между Францией и Англией. С этого времени, почти сто лет объединительная политика французских королей, создание единого, централизованного французского государства происходило в условиях войны.
В ходе Столетней войны французский король Иоанн II Добрый (1319-1364) попадает в плен к англичанам. Дофин Карл пытался выкупить короля из плена. В 1356 г. он собирает Генеральные Штаты и требует от них изыскать для этого средства. Генеральные Штаты были настроены оппозиционно. Они ответили Карлу отказом и высказались за коренные реформы. Воспользовавшись моментом, чтобы усилить свою власть, Генеральные Штаты потребовали отставки старых королевских советников и ликвидации налоговых привилегий дворян и духовенства. Противостояние дофина Карла и Генеральных Штатов закончилось «Великим мартовским ордоннансом», согласно которому Генеральные Штаты обещали финансовую помощь для выкупа короля. При этом они присвоили себе функции высшего законодательного и судебно-исполнительного органа страны.
Столетняя война, противоборство между королем и Генеральными Штатами, а также противоборство между королем и крупнейшими феодальными партиями создали во Франции трудную ситуацию, которой воспользовались народные массы, чтобы попытаться освободиться от гнета городских и поместных сеньоров. В 1356 г. в Париже вспыхивает восстание под руководством Этьена Марселя. Карл бежит из Парижа, захваченного восставшими, и в середине XIV в. во Франции возникает ситуация двоевластия, существования двух правительств — правительства восставших в Париже и королевского правительства дофина Карла в Компьене. Восстание Этьена Марселя приняло серьезный характер и вызвало восстания во многих городах и селах Франции. В 1358 г. начинается крупное крестьянское восстание — Жакерия. Оба эти восстания были подавлены. Карл вступает в Париж и полностью подчиняет себе Генеральные Штаты, «Великий мартовский ордоннанс» отныне уже не действителен. Всё вместе — и восстания, и подчинение Генеральных Штатов королю — послужило объединению перепуганных феодалов вокруг дофина Карла. Карл подписывает мир с Англией, который стал возможен только благодаря его отказу от всех притязаний на английские владения во Франции. По условиям мира, подписанного Карлом, практически все, что сделал король Филипп II Август, было потеряно.
После смерти в английском плену Иоанна Доброго дофин Карл становится королем Франции под именем Карла V Мудрого (1364-1380). Карл V провел во Франции некоторые реформы, в частности, в области налогообложения. В обстановке Столетней войны он в первую очередь проводит военные реформы.
Мир, подписанный Карлом V, был временным. В 1369 г. возобновляются англо-французские военные действия. В 1380 г, королем Франции становится Карл VI Безумный (1380-1422), человек слабоумный и порочный, вокруг которого начинается борьба придворных группировок. Внутри государства возникают
серьезные осложнения. Вводятся чрезвычайные налоги. По городам, селам и деревням прокатывается волна восстаний. Правление Карла VI было провалом в истории Франции, временем всеобщей неразберихи и сумятицы. Народные восстания (в 1382-1384 гг. восстание тюшенов (лесных партизан), в 1413 г. восстание кабошьенов в Париже) сопровождаются многочисленными феодальными распрями.
В 1453 г. заканчивается Столетняя война, и во второй половине XV в. во Франции оформляются новые положительные тенденции как во внутренней жизни страны, так и во внешнеполитической. Меняется характер экономики, внешнеполитическая ориентация. Столетняя война консолидировала силы Франции, несмотря на послевоенную разруху. Война пробудила патриотическое сознание народа и подняла его на возрождение страны. Во второй половине XV в. создаются серьезные предпосылки для завершения политического объединения Франции и ее государственной централизации.
Королевская власть становится все более независимой от феодальных магнатов. Особенно очевидно это стало при короле Людовике XI (1461-1483), прозванном «всемирным пауком». Это был ловкий и хитрый дипломат, умело набрасывавший свою дипломатическую сеть на страны, на королей и неизменно добивавшийся нужного ему исхода дела. Самый ловкий дипломат не может не нажить себе врагов. У Людовика XI враги были серьезные и могущественные.
Непримиримым врагом Людовика XI был Карл Смелый, герцог Бургундский, который владел также графствами Франш-Конте, Пикардией и Нидерландами. Все эти территории в общей сложности не уступали владениям французского короля, и власть, которую осуществлял на них Карл Смелый, также не уступала королевской. Прозвище его было неслучайным — герцог Бургундский был действительно чрезвычайно смелым человеком, порой до безрассудства. Им владела одна заветная мечта: он хотел возродить древнее Бургундское королевство.
Противником Людовика XI выступил оппозиционный союз французской знати — «Лига общественного блага», которая к тому же поддерживала Карла Смелого в его противостоянии королю. Отношения Людовика XI с этими двумя противниками — Карлом Смелым и «Лигой общественного блага» — были далеко не мирными, они часто переходили в жестокие военные столкновения. Военные столкновения с «Лигой» не принесли победы Людовику XI, и тогда он решил расколоть «Лигу» другим способом — дипломатическим. И в конце концов ему это удалось. Это определило исход борьбы с другим его противником — Карлом Смелым. Уничтожив «Лигу», королю уже не составляло большого труда ликвидировать Карла Смелого как политического соперника. В результате огромные владения Карла Бургундского отошли к французскому королю и стали составной частью Франции.
После этого существенных преград к дальнейшему политическому объединению страны и ее централизации уже не существовало. В XV в. к Франции был присоединен Прованс с важнейшим средиземноморским портом Марселем. Франция вышла на средиземноморскую торговлю. При Людовике XI была присоединена еще одна важная приморская область — Бретань. В XV в. еще нельзя говорить о присоединении всех французских земель, этот процесс растянулся во времени. Некоторые области (Эльзас и Лотарингия) будут присоединены к Франции только в XIX в.
При Людовике XI во французском королевстве были заложены основы абсолютизма, который в ходе дальнейшего государственного развития привел к расцвету абсолютной монархии при Людовике XIV, «Короле Солнце» (1643-1715) («Государство — это я»).
При Людовике XI Генеральные Штаты не отменены, но фактически они перестают фунционировать, и их заменяет Собрание нотаблей — французской знати.
Это собрание не являлось общегосударственным представительным органом. Оно было совещательным органом при короле — нотабли подавали королю советы, а решения, как правило, он принимал сам.
В XV в. государство проводит меркантилистскую или протекционистскую политику в области промышленности и торговли, которые находились в упадке после изнурительной Столетней войны. В результате такой политики французская экономика в XV в. ожила.
В XV в., в основных контурах, оформляется французская нация. Более прочным становится и внешнеполитическое положение государства. С конца XV в. Франция уже претендует на одно из первых мест в системе сложившихся к тому времени в Западной Европы межгосударственных отношений.

Государство и церковь в средневековой Англии Текст научной статьи по специальности « История. Исторические науки»

Аннотация научной статьи по истории и историческим наукам, автор научной работы — Минеева Татьяна Германовна

Рассматриваются взаимоотношения королевской власти и церкви в Англии XII-XIV вв. Анализируются положения Кларендонских конституций Генриха II, ограничивающих сферу применения канонического права в Англии, концепция Дж. Виклифа о реформе католической церкви.

Похожие темы научных работ по истории и историческим наукам , автор научной работы — Минеева Татьяна Германовна,

STATE AND CHURCH IN MEDIEVAL ENGLAND

The relations between the royal government and the Church in England in the 12th-14th centuries are considered. The author gives an analysis of the provisions of the Constitutions of Clarendon by Henry II limiting the scope of the canon law in England and of J. Wycliffe’s concept regarding the reform of the Catholic Church.

Текст научной работы на тему «Государство и церковь в средневековой Англии»

Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского, 2010, № 2 (1), с. 286-290

ГОСУДАРСТВО И ЦЕРКОВЬ В СРЕДНЕВЕКОВОЙ АНГЛИИ © 2011 г. Т.Г. Минеева

Читайте так же:  Церкви белграда сербия

Нижегородский госуниверситет им. Н.И. Лобачевского

Поступила в редакцию 10.02.2011

Рассматриваются взаимоотношения королевской власти и церкви в Англии ХП-Х^ вв. Анализируются положения Кларендонских конституций Генриха II, ограничивающих сферу применения канонического права в Англии, концепция Дж. Виклифа о реформе католической церкви.

Ключевые слова: государство, церковь, король, католицизм, духовенство, реформа, парламент, пра-

В средневековых государствах Европы церковь была существенной составляющей частью политической системы. Развитие социальной структуры, складывание политических отношений в европейских государствах эпохи средневековья во многом определялось взаимодействием церкви и светской власти. Эти взаимодействия никогда не были однозначными, тем более — гармоничными. Соперничество и столкновения этих двух сил происходили постоянно, либо в скрытой форме, либо в виде кризиса, в котором хронический политический антагонизм проявлялся самым резким образом. Не являлось исключением и Английское королевство.

Военные победы Вильгельма Завоевателя не могли привести к гармонии внутри общества, которое разрывали противоречия этнокультурного плана. Сравнительно небольшая группа пришельцев из другого региона с трудом налаживала диалог с представителями прежней элиты раннефеодального английского общества, к которой относились англосаксы, кельты и расселившиеся на востоке страны выходцы из Скандинавии, как правило датчане. В этих условиях королевская власть была вынуждена принимать экстраординарные меры, чтобы защитить свои привилегии. К их числу следует отнести знаменитую Солсберийскую присягу, по которой все рыцари королевства были вассалами короля, и в то же время поддержку, с некоторой долей модификации, англосаксонских обычаев, их судебных органов (например, суд сотни) и пр. Стремясь обеспечить свою финансовую независимость и не вполне доверяя своему окружению, английские короли пошли на создание параллельного государственному личного казначейства, известного как казна королевского гардероба (подобная структура была не известна континентальной Европе).

Несомненно, что английские короли, начиная с Вильгельма Завоевателя, были вынуждены искать поддержку среди влиятельных епископов, аббатов крупных монастырей и др. Эту поддержку они, как правило, находили. Однако, невзирая на все усилия, королевской власти не удавалось избежать порой острых конфликтов. Широко известны противоречия, возникшие между примасом Английской церкви архиепископом Кентерберийским Фомой Бекетом и королем Генрихом II. «Кларендонские конституции» 1164 г. четко формулировали право короля на назначение должностных лиц церкви. Король должен был контролировать выморочное церковное имущество и получать с него доходы, пока эти земли не будут переданы законно избранному прелату. Кроме того, «Кларендон-ские конституции» предусматривали, что «клирики, в чем бы они ни обвинялись, должны являться в королевскую курию, чтобы давать там ответ» [1, с. 3]. Король дал и другие утеснения по отношению к высшему духовенству. Они касались выезда клириков за границу, запрещения налагать интердикт на служащих королевских доменов, которые оказались в конфликте с церковными властями [1, с. 7] .

Тогда же целый ряд идеологов сильной королевской власти в Англии выступил в защиту прерогатив короля. В то же время некоторые из них выступили в защиту прав церкви. В сочинениях Иоанна Солсберийского мы находим модную в средневековой Европе теорию двух мечей, духовного и светского. В ней в довольно мягкой форме читателю предлагалась идея о том, что любая духовная (церковная власть) выше власти светской. Идея эта эксплуатировалась в разных странах и в разное время, в том числе и в России, во время спора между патриархом Никоном и царем Алексеем Михайловичем.

Королевские легисты пытались провести свои взгляды на политические идеалы. Они считали, что король непосредственно связан с богом и его действия подчинены воле Провидения. Их расхожей формулировкой было «что угодно государю, то имеет силу закона» (quod rex placuit, leges habet rigorum).

Это столкновение показывает, что в XII в. противоречия королевского двора и католической церкви Англии приобрели принципиальный характер. Однако не письменные заявления определили результат сложившегося антагонизма, а политическая практика. Выше мы уже говорили о противостоянии Короля Г енриха и Фомы Бекета. Отметим, что выступление короля было успешно отражено католической церковью.

В начале XIII в. при папе Иннокентии III церковь от обороны перешла к наступлению в разных частях Европы. Особенно активно действовали сторонники светской власти папы в той части Франции, которая принадлежала Плантагенетам: в Нормандии, Анжу, Пуату и пр. Их активность стимулировалась непрекращающейся борьбой между наследниками земель Алиеноры Аквитанской, умершей в марте 1204 г. Еще в 1202 г. английский король Иоанн Безземельный, младший сын Генриха II и Алиеноры, убил в Руане своего предполагаемого соперника, приходившегося ему племянником, принца Артура [2, с. 315]. Против Иоанна Безземельного выступили его вассалы, как светские, так и духовные, чем не преминул воспользоваться представитель дома Капетингов Филипп II Август, который малой кровью сумел отобрать у незадачливого соперника богатейшую Нормандию и другие земли. Папа Иннокентий III предал Иоанна анафеме за уголовное преступление и поручил Филиппу Августу наказать убийцу вооруженной рукой. Под стягами Филиппа собралось могучее ополчение, положение Иоанна Безземельного выглядело безвыходным. Поэтому он был вынужден обратиться к папе за помощью, осудив все попытки вмешательства в дела церкви. Приехавший в Англию папский легат Пандольф принял капитуляцию короля. Папа Иннокентий вернул суверенные права Иоанну на жестких условиях: Иоанн Плантагенет был вынужден признать себя вассалом папы, т.е. присоединиться к тем феодальным владыкам, которые помогали папе формировать католическую империю. В качестве вассального платежа Иоанн должен был ежегодно отсылать в Рим 1000 ф.ст. (Помощь папы не спасла Иоанна от поражения при Бувине, после чего империя Плантагенетов перестала существовать.) [2, с. 110].

Особое политическое положение английской церкви сохранялось более ста лет, вплоть до

последних десятилетий XIV в. Ни Великая хартия вольностей, ни статуты первых английских парламентов этого острейшего вопроса не касались. Лишь в XIV в. английские короли и светская знать повели наступление на особые права церкви и добились некоторых успехов. Этому способствовало два обстоятельства.

Первым из них было падение авторитета папского престола. В начале XIV в. преемники Иннокентия III оказались на положении вассалов французской короны и были вынуждены переселиться в Авиньон, контролируемый французским королем.

Во-вторых, английская церковь, начиная с 60-х гг. XIV в., столкнулась с грозным врагом. Это были приверженцы Д. Виклифа, который в 1378 г. выдвинул учение, опровергавшее каноническую доктрину католической церкви, в частности догмат о евхаристии, а также более радикальных теологических учений, которые поставили вопрос о полной реорганизации церкви. Речь идет о ранней реформации в Англии конца XIV — начала XV в.

Тотальный контроль католических клириков над поведением, кошельком и умонастроением каждого индивида в тех странах, где было принято католичество, оказался нарушенным с возникновением городов, где жили, как правило, грамотные, а порой и хорошо образованные люди, которые не хотели терпеть далее церковных поборов и различных форм принуждения. В их среде стало формироваться представление о том, что мирские богатства церкви, а также ее дисциплинарные притеснения нетерпимы. Горожане, а вслед за ними и сельские жители стали требовать изменения существующего порядка вещей, в частности появился тезис о необходимости отмены существующего канонического права и замены дорогого католицизма на бедную церковь.

О существовании подобных идей говорили низшие служители церковной иерархии [3], нищенствующие монахи францисканского ордена [4]. Оригинальным и смелым откликом на борение противоречивых взглядов в обществе стала евангельская доктрина Джона Виклифа.

Последние годы своей жизни Д. Виклиф упорно работал над созданием проекта общественного устройства на основе новозаветных заповедей. В 1381-1384 гг., после того как он удалился из Оксфорда в селение Люттерфорд графства Лейстер, где ему был дан приход, из под его пера вышло несколько сочинений, проникнутых «евангельским духом». Среди них отметим два комментария на тексты из Евангелия от Матфея (главы 23 и 24) [5], «Триалог»

[6], «Петиция королю и парламенту», «Евангелический труд» [7] и др.

Особенно велико значение последнего из названных сочинений, которое как бы подвело итог размышлениям Д. Виклифа о возможности прямого внедрения библейских текстов в окружавшую жизнь. Отметим, что в конце рукописи «Евангелического труда» существует пометка, сделанная, вероятно, рукой секретаря Виклифа Д. Пэрви: «Жизнь автора пришла к концу, и этот труд тоже» [8, с. 116].

В чем же состояла суть евангельской доктрины Д. Виклифа? Попробуем очертить основные контуры. Следует подчеркнуть, что Виклиф уповал на нравственное перевоспитание человека под влиянием евангельских заповедей. Эта высокая нравственность позволила бы верующим избегать зла и творить добро, помогать ближнему и т.д. Новозаветная нравственность должна была зачеркнуть жесткие формулировки несправедливого по отношению к простому человеку канонического права.

В данной работе мы остановимся лишь на одном аспекте евангельской доктрины Д. Виклифа, а именно — вправе ли католические священнослужители, опираясь на догмат о спасающей силе церкви, вмешиваться в светскую жизнь, диктовать те или иные нормы поведения, отпускать грехи и т.д.

В третьей книге «Триалога», опираясь на известную классификацию добродетелей Аристотеля, Виклиф подробно излагает свою этическую концепцию. Высшим авторитетом он провозглашает «закон Христа», изложенный в «Священном писании». По его словам, «закон Христа, иначе -Священное писание, превосходит безгранично все остальные законы» («Christi lex,i.e. Scriptura Sacra, religuas leges infinitum excedit») [6, с. 238]. В «Евангелическом труде» с помощью солидной аргументации и многочисленных цитат из Библии и трудов Аврелия Августина Виклиф обосновывает свое положение о том, что евангельские принципы вполне достаточны для праведной жизни людей без католической церкви и ее обрядности. Правила веры, изложенные в «Новом завете», вполне достаточны для «управления церковью и не только церковью» («Fides enim scripture est sufficiens ad regendam ecclesiam militan-tem») [7, с. 37]. Поэтому Ян Гус, составивший краткое переложение «Евангелического труда» для своих приверженцев, озаглавил его «О достаточности слова Божьего».

В более раннем, чем «Евангелический труд», трактате «О гражданской власти» евангелический доктор отчетливо противопоставлял высшее, «божественное» право (Jus divinum),

«. богом установленное посредством слов и дел Иисуса Христа как право евангельское», несовершенному «праву человеческому», «возникшему случайно и в результате греха людей» («.jus humanum est jus occasione peccati humani-tus adinventum») [9, с. 124]. В состав этого запятнанного грехом права он включал и всю совокупность законов римской церкви, лишая их привычного людям того времени ореола святости.

Д. Виклиф в ряде своих работ четко показывает, что принципы канонического права не мешают католическим иерархам всех уровней совершать поступки, идущие вразрез с теми законами, которые установили они сами. К злостным нарушениям Виклиф относит симонию, плюрализм, абсентизм.

Под симонией он понимает, в частности, отпущение грехов за деньги, так называемые индульгенции («. Popes grant absurd indulgences») [10], продажу церковных должностей, платное исполнение различных церковных треб и др.

Во времена Виклифа была широко распространена практика, когда одно и то же лицо занимало несколько церковных должностей. Например, священник мог иметь в своем распоряжении несколько приходов. Естественно, он не присутствовал сразу во всех и грех плюрализма, как пишет Виклиф, вызвал другое преступление — абсентизм, т.е. отсутствие в приходе долгое время его пастыря (ректора, декана, епископа и др.). Тесно связанные друг с другом плюрализм и абсентизм особенно раздражали Д. Виклифа, и он требовал постоянного присутствия священника во вверенном ему приходе, ежедневного попечения о прихожанах на основе евангельских заповедей.

Виклиф решительно отрицал правомочия римского понтифика как викария Святого Петра, который выше всех светских лордов. Он доказывал, что жизнь папы — прямая противоположность христовым заветам: Иисус был беден, папа — владелец сокровищ, Христос близок и доступен людям, папа закрылся в хорошо укрепленной крепости. Христос сам посещал верующих, а папа вызывает людей к себе. Папой пишутся законы, он заставляет почитать их выше заветов Христа.

Подобная решительность в оценке главы римско-католической иерархии, естественно, приводит к отрицанию и низших ее членов. Церковники виновны в нарушении основной заповеди Христа, согласно которой преемники Петра должны быть «самыми бедными людьми и самыми простыми по духу». Они повинны в попытке подчинить себе светские власти, в безмерном накоплении сокровищ. Поэтому «неза-

конные ветви должны быть срезаны с дерева», говорит Виклиф, и церковь приобретет тот порядок, который установил Христос.

Конкурентами учеников Виклифа в народной проповеди были нищенствующие монахи. Поэтому он уделял особое место критике этой группы католического клира. По его мнению, нищенствующей братии присущи восемь смертных грехов. Среди них лживость, коварство, лицемерие, обращение в орденских послушников малолетних детей, даже похищение детей и т.д. Целесообразность существования монастырей отрицается полностью, т.к. они превратились в притоны обманщиков и плутов.

Каждый из 4000 нищенствующих монахов, действующих в Англии, тратит на себя в год 100 марок из «достояния королевства». По мнению Виклифа, ни один монашеский орден, созданный волей папы, не имеет основания в «Священном писании» и не может считаться законным. Ордена действуют вопреки библейским заповедям и, согласно закону Христа, должны быть распущены. Характеристики членов нищенствующих орденов полны таких эпитетов, как «дьяволы», «псевдобратья», «идиоты» и т.д.

Исправление церкви должно быть произведено светской властью через особые правомочия короля. Именно король обладает «главной властью» и должен следить, чтобы «главный закон страны соблюдался». Король в своем государстве имеет право поправлять грехи духовенства [6, с. 312]. Виклиф формулирует своеобразный афоризм: «если папа — викарий Христа, то король — викарий бога» [6, с. 297]. Первый олицетворяет земную природу Христа, второй — божественную силу Троицы. Правители государства должны взять на себя заботу о церковных делах, улучшать деятельность священников, следить за соблюдением ими закона Христа. Виклифу принадлежит и проект «Петиции королю и парламенту» [8], в котором он писал, что католицизм -новая, неевангельская религия, основанная грешными людьми. От нее следует отказаться и перейти к евангельскому закону.

Отдельно следует упомянуть о мысли Виклифа о том, что светские власти имеют право на обложение церковных имуществ, и немедленном введении ежегодного побора с нищенствующих орденов в размере 1000 марок в «знак признания ими своего подданства королю». Мысль эта получила свое продолжение в секуляризационной программе, составленной секретарем Виклифа Д. Пэрви и представленной парламенту в 1395 г. [11].

Виклиф особо подчеркивает, что светские власти, если «хотят иметь свои владения непри-

косновенными, а не разоренными дьяволом, и держателей своих послушными в соответствии с законом божьим», должны перестроить церковь, сделать ее бедной reforma («Ideo si volunt dominia sua integra, non diabolice lacerata, pacem ecclesiae reformatam,et tenentes suos secundum legem Domini validos non rebelles, studeant propere et attente ad ordinationem Christi quo ad suam ecclesiam quantum sufficient re.») [6, с. 310]. Тогда исчезнут симония, столкновения из-за владений, безделье и ересь клира Христа [6, с. 310-312].

В заключение обратим внимание на один из важнейших выводов Виклифа. По его мнению, всей полнотой власти над землей обладает только бог. Он отчуждает ее людям исключительно по своей милости. Действующее в христианском мире «позитивное» право является следствием первородного греха, причем Виклиф включает в его состав и право каноническое. Высшим же законом является «закон Христа», совпадающий, по мнению Виклифа, с естественным правом [9]. Последняя мысль Виклифа показывает его близость к идеям апостола Павла, изложенным в ряде его посланий, в частности в «Послании к римлянам».

В заключение отметим также, что многие из мыслей Д. Виклифа будут использованы в XVI в., когда Генрих VIII начнет реформу церкви, превратив ее в один из государственных институтов.

1. Кларендонские конституции// Памятники истории Англии XI-XIII вв. / Пер. с лат. Д.М. Петру-шевского. М., 1936.

2. Пти-Дютайи Ш. Феодальная монархия во Франции и в Англии X-XIII вв. М.: Гос.соцэкгиз, 1938.

3. Owst G.R. Literature and Pulpit in Medieval England. Oxf., 1961. P. 289.

4. Langland W. The Vision of William concerning Piers de Plowman / Ed. W. Skeat. L.,1869. P. 379.

5. Expositio super Matthaei XXIII; Expositio super Matthaei XXIV / J.Wiclif. Opera Minora / Ed.J.Loserth. The Wyclif Society. L., 1913. P. 313, 354 f.

6. Wyclif J. Trialogus cum supplemento trialogi./Ed. G.Lechler. Oxford,1869.

7. Wyclif J. Opus Evangelicum / Ed. J. Loserth. The Wyclif Society. L., 1895, 1896.

8. Кузнецов Е.В. Движение лоллардов в Англии (конец XIV — XV в.). Горький: ГГУ, 1971.

9. Wyclif J. De Civili Dominio / Ed. R. L. Poole. The Wyclif Society. L.,1895. Vol. I.

10. The English Works of Wyclif hitherto unprinted / Ed. F. D. Matthew. L., 1902. P. 482.

11. Петиция Джека Шэрпа / Пер. и ком. Е.В. Кузнецова // Англия XIV-XV вв. Проблемы генезиса капитализма. Горький: ГГУ, 1977.

STATE AND CHURCH IN MEDIEVAL ENGLAND T.G. Mineeva

The relations between the royal government and the Church in England in the 12th-14th centuries are considered. The author gives an analysis of the provisions of the Constitutions of Clarendon by Henry II limiting the scope of the canon law in England and of J. Wycliffe’s concept regarding the reform of the Catholic Church.

Keywords: state, church, king, Catholicism, clergy, reform, parliament, law, statute.

Государственно-церковные отношения: политологический анализ тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 23.00.02, доктор политических наук Логинов, Андрей Викторович

  • Специальность ВАК РФ 23.00.02
  • Количество страниц 398
    • Скачать автореферат
    • Читать автореферат
    • Оглавление диссертации доктор политических наук Логинов, Андрей Викторович

      Глава I. Генезис государственно-церковных отношений: греко-римский мир.

      1. Религия как формообразующий фактор гражданских и государственных институтов.

      2. Религиозная природа верховной власти в античных государствах.

      3. Идеальная модель государственно-церковных отношений с появлением и распространением христианства и вероисповедная политика Римской Империи.

      Глава II. Византийская модель государственно-церковных отношений: соотношение двух властей внутри Империи.

      1. Особенности системы властных отношений христианской империи и христианской церкви.

      2. Споры вокруг Символа веры и императорская васть.

      3. Императорская власть и государственная политика в отношении нехристианского населения Византийской империи.

      Глава III. Государственно-церковные отношения в политической истории России (досоветский период).

      1. Генезис государственно-вероисповедных отношений и особенности рецепции византийской симфонии на Руси (IX—XIII вв.).

      2. Государство и религиозные институты в период господства Золотой Орды (XIII-XV вв.).

      3. Государство и церковь в Московской Руси (XV-XVII вв.). Российская имперская идея и истоки российского евразийства.

      4. Синодальная модель государственно — церковных отношений (XVIII — нач. XX в.).

      5. Необходимость реформирования синодального строя и построения новой модели государственно-вероисповедных отношений на рубеже XIX-XX вв.

      Глава IV. Вероисповедная политика советской власти (1917-1991).

      1. Феномен политической борьбы с религией и государственная религиозная политика в СССР. Советская модель государственно-церковных отношений

      2. Поворот в вероисповедной политике советского руководства накануне и в годы Великой Отечественной войны и послевоенный период.

      Глава V. Выбор новой модели государственно-церковных отношений в постсоветской России.

      1. Теоретико-методологические основы современной модели государственно-вероисповедных отношений в России.

      2. Государство и религиозные институты в условиях секуляризации и вероисповедного плюрализма.

      3. Российские реалии религиозной свободы и проблемы духовной безопасности.

      4. Государственно-вероисповедное партнерство: опыт политико-правового регулирования.

      5. Общие контуры современной российской модели отношений государства и религиозных институтов.

      Рекомендованный список диссертаций по специальности «Политические институты, этнополитическая конфликтология, национальные и политические процессы и технологии», 23.00.02 шифр ВАК

      Правовое регулирование функционирования религиозных объединений в России в начале XX в. 2008 год, доктор юридических наук Сафонов, Александр Александрович

      Принцип веротерпимости во внутренней политике дореволюционной России и роль Министерства внутренних дел в обеспечении государственно-правовых основ его осуществления 2009 год, доктор юридических наук Лукьянов, Сергей Александрович

      Государственная защита православной веры и церковной организации в России: X — XVII вв. 2004 год, кандидат юридических наук Салтыкова, Светлана Александровна

      Римско-католическая и Евангелическо-лютеранская церкви в России: сравнительный анализ взаимоотношений с государством и обществом: XVIII — начало XX вв. 2005 год, доктор исторических наук Лиценбергер, Ольга Андреевна

      Религиозная жизнь Сахалина: Во второй половине XIX-начале XXI вв. 2004 год, кандидат исторических наук Потапова, Наталья Владимировна

      Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Государственно-церковные отношения: политологический анализ»

      Начало XXI в., опровергнув ожидания предшествующих десятилетий, не внесло ясности в стратегические вопросы развития человечества. Развитие информационных и коммуникационных технологий поставили мир на порог политического, научного и социально-культурного феномена «информационного общества», привнесшего качественно новое измерение в устоявшиеся представления о месте и роли традиционных общественных институтов -властных, экономических, правовых и религиозных. Нестабильность, непредсказуемость и неоднозначность происходящих в стране и в мире процессов повышают востребованность политологического и теоретико-методологического анализа, в фокусе которого в том числе оказываются государственно-церковные отношения, вероисповедная политика, их цивилиза-ционные особенности.

      Многогранный процесс становления и развития гражданского общества немыслим без установления цивилизованных взаимоотношений государства с религиозными институтами. Эта задача порождает проблемы, связанные с анализом взаимоотношений государства и церкви, форм и особенностей, которые они могут приобрести в многоконфессиональной и полиэтнической стране, особенно такой, как Россия. В каком объеме они должны учитывать интересы традиционных, повсеместно распространенных конфессий и небольших новообразований? Это также исследование воздействия на них современной светской культурной среды с приоритетами науки, технического прогресса, образования и информатики. Кроме того — это выбор оптимального варианта вероисповедной политики государства для решения основной задачи модернизации страны. Теоретическое и практическое решение проблем далеко неоднозначно. Ответы на них предлагаются разные — от механического копирования чужестранных моделей до простого воспроизведения отечественной старины.

      Изучение, анализ процесса становления и развития государственно-церковных отношений, как и их современных особенностей, в разных странах, — научная основа для выработки и совершенствования отечественной вероисповедной политики. В то же время фундаментом, без которого невозможно рассчитывать на оптимальное решение российских проблем, является доскональное знание особенностей культуры, правовых и духовно-нравственных норм и ментальности своего народа. Взвешенное, разумное сочетание мирового опыта, с одной стороны, социально-политической и культурно-духовной ситуации в России, с другой, позволят достигнуть искомого результата — предложить концепцию вероисповедной политики, способствующую демократическому обновлению Российского государства.

      Осознанные усилия по построению современной модели государственно-церковных отношений невозможны без понимания роли и места религии в истории и жизни российской цивилизации, без всестороннего исследования культурной и исторической традиции, уходящей в ряде случаев своими корнями в античную древность. Наличие в стране значительного количества верующих, основанный на поликонфессиональном религиозном опыте, неповторимый национально-культурный облик, ускорен-ность религиозного компонента в различных сферах общественном жизни, умноженные на духовный и мировоззренческий потенциал православия, ислама, буддизма, иудаизма и других религии, придают религиозному фактору ведущую системообразующую роль в сохранении и развитии российской цивилизации.

      При разработке модели государственно-вероисповедных отношений для современной России особую актуальность приобретает обращение к незападному культурно-историческому опыту, в частности выработанному в русле восточно-христианской культурной традиции. Разумеется, рецепция государственно-вероисповедных отношений, существовавших в эпоху православно-христианских империй, как Византийской, так и Российской, в условиях постсоветской России представляется совершенно нереальной. Разрабатывая современную концепцию государственно-церковных отношений и политические механизмы ее практической реализации не следует забывать, что восточно-христианский опыт наиболее близок России в цивилизационном плане, а большая часть россиян независимо от религиозных и политических предпочтений, учитывая провалы, потери и неудачи при проведении реформ 1990-х гг., не стремится к возвращению в дореформенное прошлое, но выступает за совмещение традиционных ценностей российской цивилизации с базовыми правами и свободами в условиях социально ориентированной рыночной экономики, что подтверждают результаты многочисленных социологических опросов последних лет, согласно которым большинство верующих и неверующих граждан Российской Федерации отвергают атеистический диктат советского периода и одновременно негативно относятся к идее клерикализации государства, признавая при этом аксиологическое значение религиозной веры.

      Это требует научного теоретико-методологического осмысления долговременных исторических факторов, включая роль системных составляющих российской цивилизации.

      Ошибочно полагать, что проблема гармонизации государственно-церковных отношений является тактической задачей, решаемой, с одной стороны, с помощью администрирования, а с другой — применением современных политических технологий и PR-методов.

      Недооценка роли и влияния религиозной составляющей на происходящие процессы национального возрождения и обновления чревата разбалансированием базовых подходов к преодолению кризиса и реформированию российского общества.

      Актуальной для политической науки является проблема раскрытия взаимодействия религиозного мировоззрения и политической воли, протекающего в конкретной системе государственных и общественных координат. В прикладном выражении она определяется структурными и содержательными аспектами моделей государственно-церковных отношений, присущих различным цивилизациям. Научный интерес представляет раскрытие различных подходов к построению новой модели государственно-церковных отношений — от радикально-либерального до консервативно-протекционистского, в какой степени эти подходы обеспечили качественное совершенствование государственной вероисповедной политики, гармонизацию межконфессиональных отношений, дан ли ответ ожиданиям российского общества на полноценное возрождение религиозной жизни. Выбор осложнился беспрецедентным внешним давлением, ставшим неизбежным в утверждавшемся в России открытом гражданском обществе.

      В ряду этих проблем все большую актуальность приобретает глубокий анализ событий, предшествовавших нынешней обстановки в России, а также политических процессов сегодняшнего дня, который позволит найти правильные решения острых задач, стоящих в области государственно-вероисповедных отношений. Углубление социально-экономических реформ в условиях глобализирующегося мира и стабилизация российской государственно-политической системы в начале XXI в. создали объективные предпосылки для последовательного разрешения назревших вопросов, связанных с определением роли и места религиозного фактора в преобразовании российского общества, а также задач государства по установлению правового режима регулирования социально-политических и организационных аспектов взаимодействия власти и церкви.

      В современной России религиозные объединения, духовно окормляя значительную часть населения, выступают важным структурным элементом гражданского общества, укрепляющего свои позиции в ходе протекающих демократических процессов. От состояния государственно-церковных отношений, таким образом, во многом зависит развитие эффективного, конструктивного диалога между обществом и государством, гражданский мир и согласие.

      Знание истории становления и развития, а также современных особенностей государственно-церковных отношений в разных странах, — важная предпосылка для выработки и совершенствования отечественной государственной вероисповедной политики. Вместе с тем российская модель государственно-церковных отношений должна отвечать национальным цивилизаци-онным традициям, обогащенным мировым опытом, а не представлять собой чужеродный, навязываемый извне компонент внутренней политики государства.

      Источниковая база исследования и степень научной разработанности проблемы.

      Поднимаемые в работе вопросы имеют обширную источниковедческую базу и богатую историографию, представленную философской, политологической, исторической, богословской, религиоведческой, социологической, юридической литературой.

      Генезис государственно-церковных отношений в античности рассмотрен на греко-римском материале по классическим историческим трудам Н.Д.Фюстеля де Куланжа и Т.Моммзена, а также религиоведческим исследованиям Шантепи де ла Сосея и Мирча Элиаде. Сочинения Тита Ливия, Плутарха, Гая Петрония, Марка Теренция Варрона, а также древние юридические памятники — законодательство Солона и Клисфена, древнеримские «Царские законы» и более позднее собрание «Законов XII таблиц» — наряду с археологическими древностями детально и глубоко раскрывают роль религии в качестве формообразующего фактора по отношению к гражданским и государственным институтам. Исторический материал, введенный в научный оборот историками-позитивистами XIX в., послужил одним из источников формирования социально-философских взглядов российских мыслителей Ивана Ильина и Льва Тихомирова, чьи взгляды и выводы на предмет исторической эволюции государственно-церковных отношений широко использованы в исследовании.

      Возникновение христианства и становление учения о царстве небесном и царстве земном в греко-римском мире широко освещено в библейских текстах и трудах раннехристианских авторов, заложивших теоретический фундамент учения об отношениях божественной и земной власти в исторических реалиях Римской империи начала нашей эры. Основы «внешней экклесиологии» (учения о бытии Церкви в мире) изложены в посланиях апостола Павла и в вероучительном сборнике «Дидахи» («Учение Двенадцати апостолов»), датируемом кон. I — нач. II вв. Более детально положения о «внешнем бытии» Церкви раскрыты в т. н. «Писаниях мужей апостольских» — церковных писателей I — сер. II вв., непосредственно связанных с апостолами и писавших, следуя руслу апостольской проповеди, «по образу их». Церковная традиция относит к ним апостола Варнаву («апостола из 70-ти»), Дионисия Ареопагита, Климента Римского, Игнатия Антиохийского, Поликарпа Смирнского, Папия Иерапольского и Ерма (Герма).

      Эпоха гонений отражена в римской историографии, начиная с трудов римских историков Светония и Корнелия Тацита, а также писем государственного деятеля и писателя Плиния Младшего. Роль идеологического обоснования религиозной политики римской власти сыграли труды античных критиков христианства (Элий Аристид, Кресценций, Лукиан Самосат-ский, Фронтон, Цельс и др.), изученные и систематизированные в исследовании А.Б.Рановича. Ответ на критику вероучения в сочинениях раннехристианских апологетов II — III вв. ознаменовал следующий этап развития философской концепции отношения христианства к государственной власти. Наибольший интерес для задач исследования представляют сочинения

      Иустина (Юстина) Философа, Аполлония, Феофила Антиохийского; богословские труды латиноязычных писателей африканской Церкви — Тертул-лиана, Киприана Карфагенского, Лактанция; а также наследие восточной греческой апологетики, представленной писателями Александрийской богословской школы — Климентом Александрийским, Оригеном, Григорием Неокесарийским, Дионисием и Феоном Александрийскими.

      Событийная канва воцерковления Римской империи и становления христианского государства, ставшего колыбелью христианских цивилизаций средних веков и нового времени, достаточно известна и многократно описана в трудах церковных и светских историков, начиная с 10-томной «Церковной истории» и «Жития императора Константина» современника событий епископа Евсевия Кесарийского (Евсевия Памфила). Ему же принадлежит авторство теории христианской империи, определившей строй и алгоритмы развития византийской цивилизации напоследующее тысячелетие. Знакомый с суждениями о божественной природе царственности Плутарха и трудами древнегреческих философов II — III вв. Диотогена, Экфан-та и др., а также с идеями Филона Александрийского и Оригена об избранности Римской империи, Евсевий сформулировал идеальную концепцию государственно-церковных отношений, утвердившуюся в реалиях византийской жизни.

      Эпоха Константина Великого и его преемников, безусловно, воспринималась исследователями как пролог к истории Византийской империи, ставшей, в свою очередь, важнейшим этапом развития восточно-христианской и, впоследствии, российской цивилизации. Соответственно, она получила широкое освещение в работах церковных и светских отечественных историков — Ф.Курганова, А.Лебедева, В.Сокольского, Ф.Успенского, Ю.Кулаковского, А.Васильева, А.Карташева, Г.Литаврина, Иоанна Мейендорфа и др. Особо следует выделить работы выдающегося русского церковного историка профессора Казанской духовной академии Ф. Курганова, которые, по словам Льва Тихомирова, «так глубоко проникнуты Византийским духом, как будто автор явился прямо из Константинополя времен Юстиниана». Примечательны также рассуждения о роли византийской цивилизации выдающегося русского мыслителя К.Н.Леонтьева («Византизм и славянство»). Из современных исследователей византийской модели ГВО, ее особенностей и исторического воплощения использованы работы С.Рансимена, А.Дворкина, прот. В.Асмуса, В.Сокольского и А.Кузнецова.

      Источниками по византийской церковно-политической философии, воплотившейся в концепции «симфонии священства и царства», служат труды христианских богословов (начиная с трех «великих каппадокийцев», вселенских отцов и учителей Церкви — Василия Великого, его младшего брата Григория Нисского и Григория Богослова, а также близкого к ним Иоанна Златоуста), исторические хроники и юридические акты византийских императоров. Среди последних выделяются «Кодекс Феодосия» 438 г. и, особенно, «Кодекс Юстиниана» 529 г. — обширный свод императорских законов в 12 книгах, содержащий 4600 государственных актов. Новые законы Юстиниана, принятые после выхода этого Кодекса, назывались «Новеллы» (всего их известно 175). Другими источниками права являлись «Ди-гесты» — извлечения из трудов римских юристов, а также «Институции» -систематические изложения римского права. Начиная с XII в., «Кодекс Юстиниана», «Новеллы», «Дигесты» и «Институции» в совокупности составили Свод гражданского права (Corpus Juris Civilis), положенный в основу правовых систем христианских государств Европы.

      В «Новеллах Юстиниана» юридическая мысль менее скована установлениями классического римского права и более исходит из насущных проблем государственной и общественной жизни. Не случайно основные законоположения о государственно-церковных отношениях были сформулированы именно в «Новеллах», адресованных для исполнения Константинопольскому патриарху.

      Обширное и разнообразное законодательство Юстиниана по церковным вопросам в последние годы его правления систематизировалось канонистом Иоанном Схоластиком в сборнике из 50 глав. Позднее этот сборник вошел в состав «Номоканона» («Законоправила») — свода канонического права, составленного патриархом Фотием. С именем последнего связана подготовка законодательного сборника «Эпанагога» (886 г.), наиболее полно и всесторонне изложившего существо «симфонии священства и царства». Содержавшиеся в императорских установлениях идеи в дальнейшем обосновывались и развивались византийскими канонистами, в число которых наряду с упомянутым Иоанном Схоластиком и патриархом Фотием входили Феодор IV Вальсамон (XII в.) и Матфей Властарь (XIV в.).

      Генезис государственно-церковных отношений в Древней Руси и особенности рецепции византийской «симфонии» нередко оказывались в фокусе внимания исследователей славянских древностей, однако комплексное, всестороннее изучение этой темы еще ждет своего часа. Наряду с В.Ключевским, М.Тихомировым, Р.Скрынниковым, Я.Щаповым, Н.Никольским и другими учеными XIX-XX вв. взаимоотношения власти и Церкви в древнерусском обществе и влияние на них византийской традиции затрагивали в своих трудах церковные историки и богословы (А.Карташев, Е.Голубинский, игумен Иоанн Экономцев, прот. А.Шмеман и др.). Основой их исследований служили летописные источники («Повесть временных лет», «Житие святого Владимира») и идейно-философское наследие древнеславянских религиозных мыслителей, особенно «Слово о Законе и Благодати» Киевского митрополита Иллариона, ярко выразившее мироощущение молодого русского народа, обратившегося к христианской вере.

      Рецепция византийской модели ГВО на древнерусской почве наиболее отчетливо проявилась в правовой сфере. Для целей предлагаемого исследования проанализированы древнерусские «Кормчие книги», составленные на основании переводных сборников византийских законов («Мерило Праведное» и «Закон Судный людям»), нормы русско-славянской правовой системы, изложенной в «Русской правде», а также тексты княжеских уставов, утвердивших статус Церкви в русском государстве. В их числе следует указать «Устав князя Владимира Святославича о десятинах, судах и людях церковных» и «Устав князя Ярослава о церковных судах», не имевшие прямых аналогов в византийском законодательстве и регламентировавшие источники и порядок материального обеспечения духовенства и монастырей, а также судебные прерогативы епископата и его иммунитет-ные права.

      Монголо-татарское нашествие и золотоордынский период с их глобальными цивилизационными последствиями оказали глубокое воздействие на развитие российской модели ГВО. Основы религиозно-политической доктрины чингизизма раскрывают современники событий -историки Ата-Мелик Джувейни, Абу-Хашим Ал-Макризи и Абуль-Фарадж, в переложении которых сохранилось содержание Великой Ясы («Запретов и законов Чингисхана») — общемонгольского свода законов, утвержденного курултаем 1225 г.

      Никоновская и Лаврентьевская летописи, сочинения русских книжников, «Правило» Собора 1274 г. и тексты ханских ярлыков — иммунитет-ных грамот, выдававшихся русскому священноначалию золотоордынскими правителями, наряду с работами отечественных философов, историков и культурологов (Л.Тихомирова, Г.Вернадского, Б.Грекова, А.Горского и Б.Успенского) служат источниками и историографией состояния ГВО и поддерживающей их политической философии в золотоордынский период. В свою очередь, в классических работах академика В.Бартольда «Халиф и султан» и «Теократическая идея и светская власть в мусульманском государстве» детально проанализирована исламская концепция государственности, в которую со временем органически погрузилась доктрина чингизизма.

      Становление Московского государства как своеобразного преемника Византийской империи и Золотой Орды на рубеже XV-XIV вв. сопровождалось формированием сложного комплекса религиозно-идеологических представлений, получивших свое выражение в формуле «Москва — Третий Рим». Переводы исторических «Повестей о Вавилонском царстве» и появившиеся вслед за ними «Сказание о князьях Владимирских» и «Послание о Монома

      13 ховом венце» предшествовали посланиям старца Филофея, адресованным в 1514-1524 гг. великокняжескому дьяку Михаилу Мунехину и великому князю Василию III. Именно в них были сформулированы основы российской имперской идеи. Вытекавшую из нее развернутую концепцию царской власти изложил в своих трудах современник Филофея Иосиф Волоцкий, чьи идеи оказали глубокое влияние на политическую философию Ивана IV Грозного.

      Драматические страницы российской истории ГВО в XVI-XVII вв. привлекали внимание не только историков (Г.Вернадский, Н.Каптерев, А.Карташев, Р.Скрынников, Н.Никольский) и культурологов (Б.Успенский), но и выдающихся российских философов И.Ильина, В.Зеньковского, Г.Флоровского, С.Булгакова и К.Леонтьева. Их суждения и выводы раскрывают особенности и пути развития русского православия, его могучий вклад в формирование российской цивилизационной общности.

      Становление принципиально новой модели государственно-церковных отношений при Петре Великом отражают законодательные установления царя-реформатора («Духовный регламент» 1721 г. с «Прибавлением о правилах притча церковного и чина монашеского»), а также сочинения Стефана Яворского и Феофана Прокоповича. В проповедях и трактатах последнего («Слово о власти и чести царской», «Правда воли монаршей», «Розыск о понтифексе») в противовес византийской симфонии обосновывалась идея абсолютного верховенства власти государя над любой иной властью, включая церковную.

      Правовой статус православной церкви в Российской империи и синодальная модель государственно-церковных отношений устанавливались различными императорскими указами, но окончательно оформились в своде «Основных государственных законов», принятом в 1832 г. Источники по петербургскому периоду российской истории достаточно многочисленны и широко отражены в обширной историографии. Особенности вероисповедной политики имперских властей проанализированы многими современными исследователями — В.Федоровым, С.Римским, А.Полуновым, О.Курило, С.Цатуряном, Э.Бакаевой, О.Ершовой, Л.Митрохиным и другими. Кризисные явления в модели государственно-церковных отношений на рубеже XIX и XX вв. и воспоследовавшие им реформы отражены в публицистике тех лет, работах К.Победоносцева, императорском манифесте и указах («Об укреплении начал веротерпимости», 17 апреля 1905 г.), статьях и выступлениях С.Витте и П.Столыпина. Среди тех, кто активно высказывался в печати по проблемам государственно-церковных отношений и чьи работы позволяют полно представить религиозную ситуацию в стране, отношение в обществе к государственной церковной политике, почувствовать ожидаемые верующими и неверующими перемены, назовем К. К. Арсеньева, В. Иванова, С. А. Котлярев-ского, М. А. Рейснера, П. В. Каменского, А. В. Карташева, А. Орлова, В. Д. Бонч-Бруевича.

      Постановления и декреты Временного правительства и другие вероисповедные законы, направленные на формирование либеральной (демократической) модели государственно-церковных отношений, равно как и документальные материалы Поместного собора, восстановившего патриаршество, позволяют раскрыть тенденции утверждения в общественной и религиозной жизни либеральных принципов буржуазных свобод, не отрицавших вместе с тем цивилизационного значения традиционных вероисповеданий.

      Об антирелигиозной политике советской власти и драматической судьбе миллионов верующих написаны десятки книг, при этом следует выделить философские наблюдения С.Булгакова, А.Игнатова и В.Шубарта, отмечавших квазирелигиозный характер коммунистической идеологии. Положение религии, церкви и верующих в России и, особенно, в Советском Союзе всегда было объектом научных интересов зарубежных ученых. Среди них У. Коларз, У. Флетчер, А. Бурдо, Д. Эллис, Д. Поспеловский и др., чьи труды известны российской научной общественности и содержат в себе немало ценных и точных наблюдений, объективных выводов об истории государственно-церковных отношений в Советской России.

      Событийную канву масштабных антирелигиозных гонений в коммунистическую эпоху помогают восстановить официальные документы советской власти, воспоминания современников (в т.ч. церковных иерархов и государственных деятелей) и исторические изыскания, однако уникальная «антимодель» государственно-церковных отношений, возникшая в ходе глобального по своим цивилизационным последствиям социального эксперимента, еще ждет всестороннего изучения и анализа. Для целей настоящего исследования эта задача особо актуальна в связи с поиском путей гармонизации государственно-церковных отношений в пореформенной России.

      Большинство отечественных исследований относится к 1990-м — нач. 2000-х гг. и характеризуются введением в научный оборот ранее не публиковавшихся архивных материалов и результатов социологических исследований. Плодотворно разрабатывают данную проблематику В.Алексеев, Ю.Зуев, А.Ионова, А.Кашеваров, Г.Керимов, А.Лещинский, Л.Митрохин, А.Нуруллаев, Ф.Овсиенко, М.Одинцов, В.Пинкевич, В. Савельев, Н.Трофимчук, Э.Филимонов, Д.Фурман, М.Шкаровский, В.Цыпин. Тема ГВО стала предметом докторских и кандидатских диссертаций В.Алексеева, Ю.Бабинова, О.Васильевой, Н.Волкова, Н.Кривовой, М.Нечаева, В.Полосина, А.Трухачева, Г.Фаизова.

      Последнее десятилетие характерно и тем, что резко возрос объем литературы, издаваемой религиозными центрами и издательствами. В ней содержится неизвестная ранее информация о жизни и деятельности религиозных организаций, их взаимоотношениях с государством и, одновременно, их точка зрения на существо государственно-церковных отношений на различных этапах российской истории. Выделим публикации таких авторов, как митрополитов Иоанна (Снычева) и Кирилла (Гундяева), игумена Иннокентий (Павлова), А. Кураева, В.Цыпина, С.Гордуна.

      В целом, отечественная историография преодолевает былые недостатки в исследовании проблем свободы совести и вероисповеданий в истории России. Не все указанные работы имеют одинаковую теоретическую и практическую значимость. В некоторых встречаются недостаточно точные оценки процессов коммунистической секуляризации, религия в них рассматривается исключительно как «пережиток прошлого», ее воспроизводство не связывается с современными социальными деформациями и противоречиями. С другой стороны, процесс секуляризации предстает как исключительно навязанное сверху «упразднение» религии, недооценивается его исторически объективный характер, уходящий корнями в социально-экономические и духовные изменения XX в. Тем не менее, указанные работы содержат богатый эмпирический материал, а многие положения и выводы представляют значительный интерес для проблематики нашего исследования.

      Идейно-философские истоки понятий свободы совести и вероисповеданий мы находим в трудах мыслителей XIII-XIV вв. — У.Оккама и Марсилия Падуанского. Последний в трактате «Защитник мира» впервые предложил отделить церковь от государства, предоставив ей исключительно духовную жизнь людей, и подчинить священнослужителей светскому суду и светской власти. В эпоху Возрождения и в Новое время наибольший вклад в разработку концепции свободы совести и свободы вероисповеданий внесли Н.Макиавелли, Т.Мор, Б.Спиноза, Т.Гоббс, Дж.Локк и французские просветители XVIII в., ставшие радикальными проводниками идей религиозной свободы.

      На понимание свободы совести как права на свободу религиозного или безрелигиозного мировоззренческого выбора оказали большое влияние взгляды немецких философов Гегеля и П.Канта, показавших в том числе, что система религиозных представлений изначально влияет на формирование нравственных, правовых и культурных ценностей общества, придавая им императивный характер. С их идеями перекликаются мысли И.Ильина, глубоко раскрывшего в работе «Аксиомы религиозного опыта» приоритет автономии совести над религиозной гетерономией, навязываемой человеку государственной властью.

      Правовая интерпретация понятия религиозной свободы как системной категории изложена в работах современных российских правоведов (А.Ловинюков, И.Куницын и др.) и основывается на международноправовом определении принципов свободы совести и свободы вероисповеданий. Определяющую роль в оформлении современной модели государственно-церковных отношений сыграли «Всеобщая декларация прав человека» 1948 г., «Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод» 1950 г., «Международный пакт о гражданских и политических правах», вступивший в силу в 1976 г.

      Европейские декларации по правам человека, включающие разделы, посвященные свободе совести, как правило, связаны с деятельностью Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ). В работе использованы «Заключительный Акт», подписанный в Хельсинки в 1975 г., в частности гл. YII «Уважение прав человека и основных свобод, включая свободу мысли, совести, религии и убеждений», итоговые документы Мадридской (1983 г.) и Венской (1989 г.) встреч представителей государств-участников СБСЕ.

      В Российской Федерации приверженность закрепленным в международно-правовых актах принципам религиозной свободы подтвердили Закон РСФСР «О свободе вероисповеданий» (1990 г.) и его новая редакция — Федеральный закон «О свободе совести и религиозных объединениях» (1997 г.), «Декларация прав и свобод человека и гражданина» (1991 г.) и «Конституция Российской Федерации» (1993 г.).

      Сходные подходы к содержанию религиозной свободы формулировались в документах международных религиозных организаций — на Амстердамской ассамблее Всемирного Совета Церквей (ВСЦ) в 1948 г. и генеральных ассамблеях ВСЦ в Нью-Дели (1961 г.) и Найроби (1975 г.). В работе использованы материалы ассамблей Всемирной Лютеранской Федерации в Дар-эс-Саламе (1977 г.) и в Будапеште (1984 г.), документы проходящих раз в десять лет Ламбертских конференций Англиканской церкви, а также «Декларация о религиозной свободе», принятая Вторым Ватиканским Собором в 1965 г.

      Позицию православного мира в вопросах религиозной свободы раскрывают декларация «Об отношениях Церкви и государства», принятая в 1917 г. Всероссийским Поместным Собором по докладу профессора С.Булгакова, адресованная Правительству СССР «Памятная записка соловецких епископов» и «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви», принятые юбилейным Архиерейским Собором в августе 2000 г.

      В свете рассматриваемых проблем в работе проанализированы «Каирская декларация прав человека в исламе» (1990 г.), принятая государствами-членами организации «Исламская конференция», и вышедший в 2001 г. программный документ Совета муфтиев России «Основные положения социальной программы российских мусульман».

      Экклесиологическое и философское обоснование принципа отделения религиозных институтов от государства рассмотрены на основании трудов крупнейшего представителя отечественного славянофильства XIX в. философа и публициста А.Хомякова («Церковь одна», «Несколько слов православного христианина о западных вероисповеданиях»), цикле лекций «Основы христианской культуры» И.Ильина и созвучных им работах видного протестантского теолога XX в. швейцарца Карла Барта («Христианин в обществе» и «Познаваемость Бога»). Для обоснования необходимости определения границ применения «либерального стандарта» религиозной свободы потребовалось обратиться к углубленной трактовке понятия «права человека», нашедшей отражение в трудах мыслителей XX в. (С.Франк, И.Ильин, Х.Ортеги-и-Гассет, А.Солженицын).

      Секуляризации общественно-духовной жизни, правовым основаниям и социальным последствиям формирования и развития различных моделей государственно-церковных отношений посвящен ряд публикаций в периодических изданиях последних лет («НГ-Религии», «Свободная мысль», «Социологические исследования», «Вопросы философии», «Государство и право», «Мировая экономика и международные отношения», «Православная беседа»), из авторов которых следует назвать В.Чаплина,

      A.Себенцова, А.Малашенко, М.Тульского, И.Смирнова, Э.Соловьева,

      B.Лекторского, Л.Иванову, Л.Морозову, Е.Рашковского, А.Зубова и других современных исследователей. Получивший широкое распространение феномен новой (альтернативной) религиозности рассмотрен в работах А.Авиловой, А.Полонского, М.Штерина, Н.Трофимчука, А.Дворкина, Э.Филимонова, в свою очередь широко использовавших труды зарубежных философов и социологов.

      Для целей исследования детально проанализированы конституции и законодательство зарубежных стран, выдержки из которых по вопросам государственно-церковных отношений обобщены в сборниках, изданных под редакцией А.Протопопова.

      Также были проанализированы три концепции современной модели ГВО, разработанные: кафедрой религиоведения Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации (июнь 2001 г.); Институтом государственно-конфессиональных отношений и права и Главным управлением Министерства юстиции Российской Федерации (июль 2001 г.); Историко-правовой комиссией Русской Православной Церкви (апрель 2003 г.). В исследовании рассмотрены законодательные инициативы, устанавливавшие критерии традиционности для российских религиозных объединений. Для разработки цивилизационного подхода к формированию российской модели государственно-церковных отношений наряду с идеями знаменитого английского социолога XX в. А.Тойнби использованы взгляды культуролога Б.Ерасова и современного исследователя М.Мчедлова, разрабатывающего методы цивилизационного анализа применительно к российской действительности.

      Завершая источниковедческий и историографический обзор, отметим, что задача научного изучения места и роли государственно-церковных отношений в системе цивилизационнообразующих факторов и характеристик осталась до конца неразрешенной, и исследователям пока не удалось воссоздать целостную картину становления и развития государственного церковных отношений в рамках цивилизационного подхода. Учитывая это обстоятельство, диссертант предпринял исследование данной проблемы.

      Объект исследования — государственно-церковные отношения.

      Предмет исследования — анализ моделей государственно-церковных отношений, причинно-следственных связей, факторов, детерминирующих процесс их формирования и функционирования на различных этапах политической истории мира и России.

      Исследовательская гипотеза. Автор исходит из научного предположения о том, что отношения между государственной властью и религиозными институтами являются динамично развивающейся системой, отражающей, с одной стороны, текущее, исторически обусловленное состояние взаимоотношений властных и религиозных структур, а с другой, выражающей имманентные характеристики, присущие данной цивилизацион-ной модели развития. Характер государственно-церковных отношений оказывает прямое воздействие на уровень общественно-политической стабильности, формы и методы презентации и отстаивания акторами политического процесса своих интересов, представления о целях и назначении политической деятельности. Конструктивный диалог власти и церкви -один из ведущих механизмов легитимации власти и ее решений, формирования и эффективного функционирования гражданского общества.

      Цель и задачи исследования.

      Цель исследования в разработке теоретико-методологического инструментария и оценки государственно-церковных отношений в качестве неотъемлемого цивилизационнообразующего фактора и важнейшей цивили-зационной характеристики, осмыслении их влияния на культурный, социально-политический ландшафт, исторические особенности развития и современные реалии российского общества.

      Сформулированная цель исследования определила необходимость решения следующих теоретических и эмпирических задач:

      • выявить детерминанты становления и функционирования моделей государственно-церковных отношений, акцентировав внимание на теоретико-методологических основах осмысления цивилизационного развития, научных мировоззренческих источников и политических реалиях соответствующих эпох;

      • проанализировать основные этапы становления и эволюции государственно-церковных отношений в рамках своеобразного цивилизационного «ствола», ретроспективно уходящего своими корнями в российскую, золото-ордынскую, древнерусскую, византийскую и римскую историю;

      • дать научно-критический анализ диалектики государственно-церковных отношений с учетом их цивилизационной составляющей;

      • раскрыть сущность, содержание, принципы и основные итоги реализации исторических и цивилизационных моделей государственно-церковных отношений, оценить эффективность их функционирования, изучить исторический опыт решения «религиозного вопроса»;

      • провести сравнительный анализ современных моделей правового регулирования государственно-церковных отношений в различных странах;

      • изучить особенности религиозного состояния общества в условиях нарастающих глобалистских и секуляризационных процессов;

      • определить роль и место либерального стандарта свободы совести в регулировании современных государственно-церковных отношений.

      • проанализировать участие русской православной церкви в политическом процессе современной России;

      • разработать концептуально оформленные рекомендации, направленные на гармонизацию и дальнейшее совершенствование государственно-церковных отношений в Российской Федерации.

      Теоретико-методологическая база исследования.

      Исследование осуществлено на основе положений политической теории, социальной и политической философии и философии наук. К теоретикометодологической основе относятся также концептуальные положения теорий модернизации, глобализации, модерна и постмодерна, институциона-лизм, функционализм, социокультурной и цивилизационной парадигм, представляющих многоуровневый комплекс принципов и методов познания, присущих современной науке, обеспечивающих междисциплинарный характер исследования.

      В решении поставленных задач применялись принципы диалектики, историзма, системности, комплексности, общенаучные методы наблюдения, систематизации, классификации явлений, контент-анализ, а также элементы метода экспертных оценок. Большое влияние уделялось сравнительному методу исследования государственно-церковных отношений, позволившему выявить общее и особенное в политической практике выстраивания отношений и взаимодействий этих акторов социально-политической жизни в различные исторические периоды и разных странах. В исследовании применялся также нормативно-ценностный подход, подразумевающий оценку установленных фактов в контексте их содействия или, напротив, противодействия государственно-церковным отношениям.

      В диссертации использованы положения основополагающих исторических и государственных документов, касающихся государственно-вероисповедных отношений; правовых актов России и зарубежных стран, относящихся к исследуемой проблеме. Важное значение придавалось многомерности анализа, осуществления принципа единства теоретического и эмпирического в познании сущности и типов моделей государственно-церковных отношений.

      Ведущее место принадлежит анализу государственно-церковных отношений в контексте цивилизационной теории, концептуальные положения которой отличаются как от формационного подхода, так и от изучения специфических особенностей конкретных политических и социально-экономических систем. Социально-культурные характеристики любой цивилизации исторически устойчивы и действуют на протяжении длительного, иногда тысячелетнего, периода, переживая смену не только политических режимов, но и общественных систем. Для целей нашего исследования ценность цивилизационного анализа состоит в том, что он предполагает соотнесение и сопоставление ценностей цивилизаций, существовавших, в том числе, и в разные эпохи.

      Цивилизационный анализ предполагает вычленение глубинных факторов, архетипических черт, долговременных признаков, таких как культурные, религиозные и этнические характеристики, исторические традиции, поведенческие и психические стереотипы. В этом контексте возможно исследование не только государственно-церковных, но и государственно-вероисповедных отношений, представляющих совокупность исторически складывающихся и изменяющихся форм взаимосвязей между институтами власти и религиозными образованиями. Лежащие в основе государственно-церковных отношений традиционные представления о месте и роли религии в жизни общества сопричастны духовной идентификации и определяют специальность общественной политической жизни, являясь, таким образом, объектом цивилизационного анализа.

      Цивилизационная парадигма позволила вписать историю государственно-церковных отношений как самостоятельной сферы в общий процесс цивилизационного развития России и предшествующих ей империй, вычленить применительно к каждому из рассматриваемых этапов устойчивую сумму качеств и системных характеристик отношений государства и религиозных институтов, которая определяется нами как «модель государственно-церковных отношений». Сравнительный междисциплинарный анализ моделей государственно-церковных отношений, существовавших в разные эпохи позволил выявить новые грани и проблемы, ранее не поднимавшиеся в науке.

      В рамках той или иной «модели государственно-церковных отношений» выделяются три составных компонента. Первый компонент касается теоретико-методологических основ взаимоотношений государства и религиозных организаций, в политико-философском и богословскоаксиологическом осмыслении которых участвуют представители властных и церковных институциональных структур. Второй компонент государственно-церковных отношений — правовая база, включающая конституционные, законодательные и иные нормативные акты, определяющие содержание понятий «свободы совести», «свободы вероисповеданий», регулирующих деятельность религиозных организаций, права и обязанности верующих граждан. Организационно-управленческие структуры и механизмы, призванные реализовать политику государства в вопросах свободы совести и вероисповеданий, институализировать взаимодействия власти и церкви составляют третий компонент модели государственно-церковных отношений.

      Последовательная смена таких моделей, сравнительный анализ их сущности, принципов и практики реализации обнаруживает общие цивилизаци-онные закономерности и специфику их национального проявления, что расширяет представления об оптимальной конструкции государственно-вероисповедной политики на современном этапе российской истории.

      Научная новизна диссертации:

      — в работе впервые систематизирован разнообразный и многоаспектный исторический, правовой, религиоведческий и философско-методологический материал, позволяющий получить обобщенное представление о сущности и эволюции государственно-церковных отношений в цивилизационной истории Римской империи, Византии и России;

      — впервые в научный оборот вводится и обосновывается понятие «модели государственно-вероисповедных отношений», «модели государственно-церковных отношений» устанавливается историческая преемственность моделей государственно-церковных отношений в рамках цивилизационного цикла, завершившегося формированием самобытной и уникальной российской цивилизации;

      — на основании разносторонних исторических данных впервые доказывается цивилизационная преемственность модели государственно-церковных отношений, складывающейся в пореформенной России, органически воспринявшей принципы международного права о свободе совести и вероисповеданий;

      — исследование содержания и состояния государственно-церковных отношений и их эволюции в зависимости от исторических условий, динамики и структуры общественного развития, распространения норм демократии и т.д. позволило по-новому раскрыть процессы возникновения составных элементов демократической вероисповедной политики;

      — сравнительно-правовой анализ механизмов регулирования государственно-церковных отношений в современных государствах Европы и Северной Америки приводит к выводам о возможных путях дальнейшего совершенствования данной сферы государственной деятельности и социально-политических отношений;

      — выделены и охарактеризованы сущностные компоненты государственно-церковной политики, реализуемой властными структурами в течение веков;

      — обоснована тенденция поступательного, хотя и непрямолинейного процесса демократизации государственно-церковных отношений;

      — введен в научный оборот значительный объем ранее неизвестных, архивных, научных материалов и документов, позволяющих по-новому осветить эволюцию государственно-церковных отношений;

      — доказана необходимость переоценки политики государства в религиозном вопросе в советский период;

      — раскрывается динамика складывания религиозной ситуации в мире в конце ХХ-начале XXI вв.;

      — прогнозируется спад общественного интереса к религии и церкви по мере развития демократических свобод, преодоления экономических и социальных кризисов, укрепления законности и правопорядка.

      Основные положения, выносимые на защиту

      1. Авторская трактовка цивилизации как предельно широкой, стабильной социокультурной общности, существующей в определенных пространственно-временных координатах, исходит из объективного факта присутствия в ней устойчивых социальных, материальных и духовных ценностей, в числе которых религиозная и опосредованная ею государственно-вероисповедная составляющие играют ведущие роли. Локальные цивилизации, в формировании которых находит выражение дискретный характер всемирно-исторического процесса, выступают организуемыми религиями гигантскими суперэтническими общностями.

      2. Развитая религиозная система функционирует в двух взаимосвязанных плоскостях — эсхатологической и духовно-практической, определяющей духовную жизнь общества через регуляцию повседневного поведения его членов, а также политическую жизнь, во многом обуславливая механизмы принятия и механизмы политических решений, характер формирования и взаимодействия институтов власти, элиты и народа, структур гражданского общества. Подвергая регламентации общественные ценности, религия обеспечивает системное функционирование нормативно-ценностных компонентов, направленное на обеспечение единства своих приверженцев в деле спасения. Последнее, являясь конечной целью религиозных усилий человека, есть предельное и всеобъемлющее его состояние, достигаемое индивидуально или в соединении с другими людьми в границах определенной общности.

      3. Религия формирует всеобщую социокультурную связь индивидуумов, групп, социальных ячеек и структур локального уровня. Она создает крупномасштабное единство во времени и пространстве, перекрывающее в ряде отношений политические и экономические связи. Поэтому культурно-религиозные общности являются в сравнении с иными социальными и политическими структурами более устойчивыми единицами. Они обнаруживают самую высокую степень жизнеспособности в периоды социальных потрясений и политических катаклизмов, обеспечивая социальную регенерацию и поддержание культурно-цивилизационной традиции.

      4. Согласно церковному канону, повиновение земной власти кончается там, где она стремится подменить собой власть небесную, и отсюда произросли корни глубочайшего конфликта христианской Церкви и Римского государства, правители которого были наделены в глазах подданных божественными прерогативами. Тем самым закладывались основы воцер-ковления самой Империи и появления принципиально нового исторического и политического феномена — христианского государства. Событие, повернувшее европейскую и, в широком плане, мировую историю, не было случайным, а явилось результатом объективной эволюции позднеримской государственности периода домината, в том числе и усвоения римской политической философией ветхозаветного учения о царе и царстве. Следствием осознания особой роли Церкви в государстве и одновременно своей особой миссии в отношении Церкви стало формирование ее принципиально нового социального статуса и последовательное воцерковление империи.

      Претерпев за свою историю существенную геополитическую трансформацию, восприемник Древнего Рима Византийское государство сохранило единство и преемственность религиозно-политической философии и имперского самосознания, нашедших выражение в идее Вселенской Империи, сочетавшейся нерасторжимым союзом с Вселенской Церковью и объединяющей под властью государя — носителя теократического царского служения — весь христианский мир.

      5. Существующая во всякой развитой цивилизации отделенность духовных структур от собственно политических порождала потребность в образовании взаимодополняющих форм социальной интеграции. В византийской (восточнохристианской) традиции это было осознано и воплощено в модели государственно-церковных отношений, получившей название «симфонии священства и царства». Поворотным пунктом в христианской истории явилось разделение церквей в XI веке, породившее две принципиально различные модели государственно-церковных отношений, которые повлияли на все последующее цивилизационное развитие.

      Византийская симфония, построенная на краеугольных догматах христианской веры, стала моделью государственно-церковных отношений всего восточно-христианского мира и создала цивилизационный алгоритм, упрочившийся в государствах-веропреемниках империи и показала себя более гармоничной и позитивной, нежели утвердившийся в Западной Европе римско-католический клерикализм.

      6. Глубину усвоения Древней Русью византийских начал обусловило то, что оно пришлось на период наивысшего расцвета византийской цивилизации. Русь не столько подражала реальной Византии, сколько стремилась воплотить своеобразный «византийский идеал». Вполне обоснованно рассматривать Россию как особую цивилизационную целостность, в наиболее полной и чистой форме воплотившую духовные заветы Византии, не осуществленные ею самой.

      7. Завоевания Чингисхана привели к радикальной геополитической перестройке евразийского мира. Для анализа средневековой модели государственно-церковных отношений принципиальное значение имеет тот факт, что идеология чингизизма заявила о себе как надконфессиональная доктрина. Византийская религиозно-политическая доктрина, гласившая, что всякое царство утверждается Богом, в условиях ордынского господства трансформировалась в идею о богоустановленности любой монархической власти независимо от ее конкретного культурно-конфессионального содержания.

      8. К сер. XV в. Русское государство как единственная сохранившая государственную и церковную независимость часть «византийского содружества» заняло в сознании современников место Византийской империи. Имперская идея Московского царства представляла сложный комплекс религиозно-идеологических представлений об эсхатологическом смысле и предназначении российской государственности. Центральное место в нем занимала идея удерживающей государственности.

      Не меньшее значение для формирования имперской идеи Московской Руси имели религиозно-идеологические элементы восточного происхождения, позволяющие рассматривать Московское царство не только в плане метаисторической преемственности от Второго Рима, но и как территориально-политического преемника Золотой Орды.

      9. В эпоху Петра реформирование церковного управления, начавшись с ситуативных мероприятий, приняло кардинальный, системный и глубокий характер и заложило основы синодальной модели государственно-церковных отношений, окончательно сложившейся во второй четверти XIX века. Доктринальные истоки реформы, поставившей церковное управление в строгую подчиненность светской власти, следует искать в церковно-политической идеологии Реформации XVI в., однако европейский опыт не был механически перенесен на русскую почву.

      10. Нарастание системного цивилизационного кризиса определило состояние государственно-церковных отношений на рубеже XIX-XX вв. Пытаясь удержать трансформировавшееся российское общество в тоталитарных рамках имперской политической системы, власть искала опору в традиционных мировоззренческих устоях, емко выраженных в формуле «самодержавие, православие, народность». Жизнь диктовала необходимость серьезных преобразований в вероисповедной области, где требовалось решить две взаимосвязанные задачи — реформирование синодального строя и построение новой системы отношений государства с неправославными исповеданиями. Главной задачей модернизации государственно-церковных отношений стало освобождение православной Церкви от опеки и контроля со стороны государства и предоставление ей полной свободы в решении собственных дел. На левом фланге политического спектра и среди религиозных философов набирали силу идеи широкой религиозной свободы, ставшие основой либеральной модели государственно-церковных отношений,

      11. В советский период утвердилась атеистическая модель государственно-церковных отношений; происходило не столкновение безбожия с религией, а противоборство господствующей псевдорелигии со всеми остальными религиозными учениями. В то же время государственная религиозная политика в стране, несмотря на сохранение своей сущностной атеистической основы, претерпела серьезные модификации, а гонения на верующих, как и в древнеримской истории, приобретали волнообразный характер. Несмотря на некоторые послабления, идеология «воинствующего атеизма» сохраняла свое господствующее положение на всем протяжении «коммунистического периода» истории российской цивилизации, а верность ее догматам всегда брала верх над государственными интересами. И в период «перестройки» государственная власть не имела четкого понимания о подходах к реформированию системы государственно-церковных отношений в радикально менявшейся стране. Бессистемные действия в религиозной политике не добавили популярности партийно-советскому руководству и не предотвратили крах коммунистического режима.

      12. В XX в. на базе международно-правовых актов сформировался «либеральный стандарт» свободы совести.

      Последнее представляет собой системную правовую категорию, состоящую из взаимосвязанных структурных элементов, среди которых выделяется три группы, представляющие минимум вероисповедных прав: право на исповедание любого вероучения является первичным, оно вбирает в себя: личные права верующих действовать в соответствии со своим религиозным выбором, их право на коллективную деятельность в составе религиозного объединения, право распространять религиозные воззрения, являющиеся частным случаем реализации права граждан на свободу распространения информации.

      Формирование и утверждение западного «либерального стандарта» религиозной свободы шло вне византийско-российского «ствола» цивили-зационного развития. Его повсеместное утверждение в развитых странах Запада стало возможным благодаря противоречивым и неоднозначным по своим результатам процессам, достигшим апогея к нашему времени, — секуляризации социальной и духовной жизни и росту религиозного многообразия.

      13. Отделение религии и религиозных объединений от государства не является абстрактным принципом, носит противоречивый характер. Оно предполагает формирование и развитие целостной системы позитивного взаимодействия государства и религиозных институтов, направленной на осуществление общих целей, что особенно отчетливо прослеживается на примере становления системы государственно-церковных отношений в современной России. Ключевым для нее стал вопрос соотношения стандартов религиозной свободы и традиционных религиозных ценностей. В результате утверждение «либерального стандарта» религиозной свободы привело не только к возрождению традиционных российских конфессий, но и к росту и усилению влияния квазирелигиозных структур.

      14. Все многообразие существующих моделей государственно-церковных отношений можно свести к двум основным типам правового регулирования статуса религиозных объединений — универсальному и дифференцированному. В большинстве европейских стран утвердился дифференцированный тип, выступающий основой кооперационной модели государственно-церковных отношений, именуемой также «партнерством особого рода». В рамках указанной кооперационной модели можно выделить три вида правового положения религиозных объединений: статус государственной церкви, договорной (консенсуальный) статус; статус

      32 официально признанных (традиционных) конфессий. Россия исторически является государством европейской христианской (более точно — евразийской христианско-исламской) цивилизации, в связи с чем ей ближе кооперационная модель государственно-церковных отношений,

      15. Российская цивилизация выступает как культурно-историческая общность универсального типа, характеризующаяся наличием в пределах общего цивилизационного ареала сразу нескольких религий, историческое значение которых было далеко не одинаковым. Некоторые вероисповедания приобрели характер цивилизационной доминанты, определив этническую, географическую и геополитическую среду истории страны: восточное православное христианство и ислам, сыгравшие государствообразую-щую роль и явившиеся для России основными источниками цивилизационного синтеза, в ходе которого локальное многообразие культур интегрировалось вокруг фундаментальных ценностей. В данном аспекте именно приоритетное партнерство государства с традиционными вероисповеданиями, направленное на расширение участия последних в духовном просвещении и культурном возрождении, позволит России обрести собственное самоопределение в системе цивилизационных координат. Только в этом случае она будет способна занять адекватное место в складывающемся многополярном мире.

      Научно-практическая значимость исследования.

      Проведенное исследование, существенно дополняя имеющиеся по этой проблематике работы, расширяет возможности дальнейшего изучения сущности государственно-церковных отношений, особенностей их функционирования и развития в политической истории России и мира, углубляет представления о моделях государственно-церковных взаимодействий, условиях, факторах, детерминирующих вероисповедные отношения.

      Полученные теоретические выводы и практические рекомендации могут содействовать совершенствованию системы государственного управления, деятельности органов государственной власти, институтов гражданского общества в разработке и осуществлении религиозной политики.

      Собранный и проанализированный материал по истории государственно-церковных отношений, выявленные тенденции процесса их демократизации, прогнозы относительно динамики развития, религиозной ситуации в мире и России в ближайшей перспективе, практические рекомендации и выводы, содержащиеся в диссертации, могут быть использованы государственными структурами, политическими партиями и общественными организациями при выстраивании взаимоотношений с религиозными организациями, а также гармонизации сферы межконфессиональных и этно-конфессиональных отношений. Предложения диссертанта могут лечь в основу модернизации государственно-церковных отношений, конструктивного диалога выстраивания паритетного партнерства государства с традиционными вероисповеданиями, направленного на расширение участия последних в духовном просвещении и культурном возрождении общества, что будет способствовать самоидентификации России в системе цивилизационных координат.

      Теоретический и фактологический материал может быть использован в исследовательской работе светских и церковных научных центров и учреждений, преподавателями ВУЗов при чтении курсов лекций и спецкурсов по религиоведению, отечественной истории, политологии, политической истории России, правоведению, а также в лекционно-просветительской работе.

      Апробация диссертации. Основные положения и выводы диссертации изложены соискателем в научных публикациях объемом более 50 п.л.

      Результаты исследования апробированы в выступлениях автора на международных и всероссийских научных и церковно-богословских конференциях, семинарах, «круглых столах», излагались в лекциях, выступлениях, интервью. Многие положения концептуального характера были реализованы автором во 2-ой половине 1990-х гг. XX века в работе Совета по взаимодействию с религиозными объединениями при Президенте Российской Федерации и деятельности Управления внутренней политики Администрации Президента Российской Федерации. В 2000-2006 гг. автор апробировал положения диссертации в своей деятельности в качестве полномочного представителя Правительства Российской Федерации в Государственной Думе Федерального Собрания Российской Федерации и члена правительственной комиссии по вопросам религиозных объединений.

      Читайте так же:  Роль церкви в жизни руси